«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

— И чем вы занимались все это время?

— Частной практикой. Основал школу для подготовки первоклассных прокуроров. От желающих отбоя не было. Ездил по миру, путешествовал, читал лекции в университетах. В общем, вернулся отдохнувшим и в хорошей форме.

— Это точно, — подтвердил я, — вы многим молодым дадите фору.

— Ну, это вы мне льстите, — опять улыбнулся он. — Кстати, вы обратили внимание, как тонко я сумел вас зацепить во время вашего финального заявления? Вы бросились на меня сломя голову! Но то был мой своеобразный финт, я сделал его специально. Состояние аффекта — это, конечно, хорошо, но здешние судьи принимают его во внимание в одном случае из десяти. В общем, мой друг, опыт на процессах такого уровня бывает жизненно необходим. Опыт и еще раз опыт.

— Да, опыт подобный вашему, действительно бесценен. Но я все-таки уверен, что все сделал правильно.

— Возможно, — прозвучало в ответ.

Наконец появились судьи. Бесстрастные, точно манекенщицы на подиуме, они важно прошествовали к своим креслам. Стихла торжественная барабанная дробь, и главный судья произнес, обращаясь к залу:

— Мы долго совещались, и для этого были все основания. Во-первых, в данном деле есть много неясных моментов. Во-вторых, это далеко не второразрядное дело: участники конфликта — известнейшие в стране деятели, политики, экономисты, финансисты. И наконец, в разрешении этого труднейшего неразрешимого конфликта участвуют лучшие представители обвинения и защиты. В общем, накал высшей борьбы.

Мы с обвинителем привстали и слегка поклонились публике. Когда овации стихли, главный судья продолжил:

— Но наш высший суд не был бы высшим, если бы мы не смогли разобраться во всех тонкостях этого конфликта. И хотя наше сегодняшнее заседание стало ареной воистину шекспировских страстей, и прежде всего благодаря виртуозным выступлениям обвинителя и защитника, мы можем смело утверждать, что картина конфликта теперь полностью прояснилась.

Раздалась барабанная дробь, а когда она стихла, главный судья подал знак зажечь факелы. Это означало, что высший суд считает процесс завершенным. Но кого же назовут победителем? Кто выиграл — я или он?

— Итак дамы и господа, высший суд постановил: сей неразрешимый конфликт признать действительным неразрешимым конфликтом первой степени неразрешимости. Виновников конфликта отстранить от дел и полностью дисквалифицировать профессионально. Защитника и обвинителя отправить в двухгодичные отпуска с сохранением всех привилегий и повышением в ранге до полномочных участников межконтинентальных процессов по разрешению неразрешимых конфликтов. Решение суда окончательное и обжалованию не подлежит.

Удар гонга потонул в криках, свисте и рукоплесканиях публики. Мы с обвинителем обменялись крепким рукопожатием.

— Поздравляю с окончанием процесса — кисло улыбнулся он.

Что ж, его можно было понять Несмотря на комплименты в мой адрес, он все-таки ожидал, что его имя впишут в Толстую Книгу победителей на процессах. Ну, а меня вполне устроила и эта ничья. К тому же я повысил свой уровень. Вот отдохну годик-другой, и тогда — встречайте нового чемпиона! А пока не поминайте лихом.

Я быстро сбежал по ступеням Дворца правосудия, сел в первое попавшееся такси и приказал водителю: «В аэропорт!»

Двухгодичный отпуск! Первым делом — привести в порядок физиономию и вставить выбитые зубы. Впрочем, такими следами битвы высочайших профессионалов — следует только гордиться!

⠀⠀

⠀⠀

№ 11–12

⠀⠀

Владимир Марышев

Чудеса в решете

⠀⠀

Мелкий джинн

Раскинув руки, Камилл долго лежал на нагретом песке и бездумно наблюдал за игрой легких, почти невесомых облаков. Наконец это ему надоело. Он потянулся до хруста в суставах, встал и медленно зашагал по береговой кромке, переступая обмякшие студенистые тела выброшенных на сушу медуз и спутанные пряди бурых водорослей.

Внезапно его внимание привлек странный предмет. Это был наполовину занесенный песком объемистый сосуд, похожий на пузатую бутыль. Длинное витое горлышко заткнуто внушительной пробкой и, судя по всему, для надежности залито затвердевшей, как камень, темно-коричневой смолой. Это не могло не заинтриговать.

Камилл поднял бутыль, ополоснул ее в воде, вгляделся в помутневшее от времени зеленоватое стекло и изумленно хмыкнул. Внутри сосуда оживленно жестикулировала крошечная фигурка — смешной длиннобородый карлик в миниатюрной белой чалме, красных шароварах и зеленом халате, расшитом серебристыми блестками.

До ушей Камилла донесся голос карлика — тоненький, напоминающий писк неоперившегося птенца.

— Смилуйся, о достойнейший! Уже многие века я пребываю в этом мерзком сосуде по вине злокозненного… — Тут маленький узник запнулся, а потом заголосил: — Освободи меня, и я выполню любое твое желание!

— Да ну? — Камилл усмехнулся. — Так-таки и любое? А ведь я могу захотеть и что-нибудь вообще из ряда вон выходящее. Ну, например… — Он задумался на секунду. — Например, стать владыкой мира! Слушай, а зачем, в самом деле, размениваться по мелочам? Владыка мира — и точка! Можешь сделать?

— Могу, о украшение Вселенной, все могу! — заверещал карлик. — Только выпусти меня!

Ситуация становилась забавной.

— Если ты все можешь, то почему не освободишься сам?

Карлик понурился, борода его обвисла, как вывешенная на просушку мочалка.

— Потому что в этом презренном сосуде я лишен своей силы. А все по вине злокозненного!

— Хорошо, договорились, — перебил его Камилл и принялся откупоривать бутылку.

В конце концов пробка подалась. И тут же бутыль закрутилась на месте, извергая клубы вонючего рыжего дыма. Вскоре дым рассеялся, и на песке предстал согбенный седой старик — вполне обыкновенный, если не принимать во внимание роскошную восточную одежду.

— Я почему-то представлял себе джиннов несколько иначе, — задумчиво произнес Камилл. — Повыше ростом и, как бы это сказать, малость покрепче. Ну да ладно. Исполняй желание!

Старик закрыл лицо руками и бухнулся на колени.

— Смилуйся, о благороднейший! Я не в состоянии сделать тебя владыкой мира! Согласись, в моем бедственном положении я должен был пообещать тебе все сокровища Вселенной, лишь бы обрести свободу! Увы, я слишком ничтожный джинн, иначе со мной не справился бы злокозненный.

— М-да, — покачал головой Камилл. — Похоже, ты и в самом деле очень мелкий джинн — и по росту, и по возможностям. Ну а что-нибудь вообще можешь?

Джинн поднял голову, глаза его под белоснежными кустистыми бровями блеснули, высохшие губы растянулись в улыбке.

— Могу, о великолепнейший! Хочешь золота? Щелкни пальцами, и ты убедишься, что я не самый бездарный джинн на свете. Правда, в моих силах дать тебе лишь три золотых в день.

— Что ж, — Камилл пожал плечами, — и