«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

И тут я действительно увидел коробку. Одну из коробок тетушки Джилл, которыми вчера был забит весь наш дом.

Она лежала в противоположном углу комнаты у дивана. Я побежал туда, по пути опрокинув стул. Но вдруг, вспомнив что-то, остановился.

— Ты проводила тетю до такси? Значит, она забыла эту коробку! Где ключи от мотоцикла? Я успею — до аэропорта не так далеко. Кенди, где же ключи? А, вот они. Я успею.

— Ренди, она уехала два часа назад.

— Два часа? Почему?

— Она не хотела тебя будить.

— Понимаю. Я вчера сказал что-то не так?

Кенди не ответила.

— Кенди, пожалуйста скажи. Я должен знать!

— Зачем?

Действительно — зачем?

— А коробка?

— Она оставила ее для тебя. Сказала, что, может быть, ты захочешь еще раз посмотреть.

Я поставил коробку на стол. Кенди отодвинула чашки.

Большая квадратная коробка. Похожа на кубик из детской головоломки, только обтянутый пестрым гобеленом. Я снял крышку. Вот черт! Мои детские рисунки! Я дарил их тете Джилл на праздники, дни рождения и просто так. Вот какие-то безумного вида цветы. Их зажал в огромной, неуклюжей лапе, золотой дракон с хитрой улыбкой. На обороте надпись корявыми буквами «Дарагой тети Джилл в День Матери от Ренди» (кажется, мне тогда было не больше пяти лет). Альбом. Я прислал его из скаутского лагеря. Поздравления на Рождество. Зачем надо было хранить все это?

— Здесь письмо, адресованное ей, — Кенди протянула мне конверт.

Там оказался сложенный пополам лист дорогой почтовой бумаги Повертев в руках, я передал его Кенди.

— Прочти лучше ты.

— «Дорогая Джилл! Прости, что так долго не писал тебе. Не проходит и дня, чтобы я не думал о тебе»… М-да, слишком личное, Ренди — прервала чтение Кенди. — А вот постскриптум: «Джилл. По поводу работ твоего племянника. Что тут скажешь, дорогая? Морю на его картинах не хватает воздуха. Облакам — легкости. Но больше всего удручает вид деревьев: они смахивают на какие-то фаллические символы, служащие для отправления религиозных обрядов диких племен где-нибудь в Центральной Африке. Я исправил все, что поддавалось исправлению, но… Посоветуй ему заняться чем-нибудь другим».

И постпостскриптум: «Дорогая Джилл, приезжай, когда хочешь. Пикассо».

⠀⠀

⠀⠀

№ 10

⠀⠀

Дмитрий Брисенко

Вполне правдивые истории нового времени

В Париже существует специальная служба, высылающая курьера в дом к тем, у кого за столом собралось тринадцать человек Таким образом наиболее суеверные граждане могут спокойно продолжить празднество.

Интернет, по материалам рубрики «Новости со всего света»

⠀⠀

Четырнадцатый

Гераклит Германович стоял на пороге. Он не успел сосчитать и до пяти, а дверь уже стала открываться. И в ее проем Гераклит Германович громко произнес:

— Здравствуйте-здравствуйте! Вот я и пришел. Надеюсь, ждали?

А подъем по лестнице дался ох как нелегко! И хотя Гераклит Германович принципиально не воспользовался лифтом (он любил иногда почувствовать напряжение своего немолодого тела), все-таки пожалел себя: мол что же это, даже ноги дрожат!

Открывшая ему маленькая полная женщина (видимо, хозяйка) торопливо воскликнула:

— Ждали конечно, еще как ждали! Да вы проходите, чего в дверях-то стоять? Леха, Петька, Николай Саныч, сюда все! Посмотрите, какой чудесный дедушка! А меня Сашей зовут. А вас? Петь, ты помоги ему раздеться.

Гераклит Германович отдал в чьи-то заботливые руки свое старенькое пальто, шапку и шарф, отдышался и только после этого сказал:

— А меня можно звать дядя Гера.

От предложенных ему на выбор двух пар тапочек он решительно отказался:

— Саша, голубушка, посмотрите на мои боты! Видите? Это такая специальная обувь, я только когда спать ложусь их снимаю. Больные ноги, знаете ли, обязывают к комфорту.

Эти самые боты были странной формы, точнее сказать, у них не было какой-либо определенной формы; казалось, они когда-то попали в переделку вместе с ногами своего хозяина и с тех пор так и прижились вместе — в тесноте, да не в обиде… В общем, Гераклиту Германовичу было велено тщательно вытереть обувь о половичок, после чего его подхватили под локоть и препроводили в кухню.

— Надо же, — тем временем ворковала хозяйка Саша, быстро передвигаясь по квартире, — даже раньше, чем нам обещали, даже понервничать не успела!

— А я всегда говорил, что это только молодых за смертью посылать, — отозвался с кухни отец хозяйки, грузный старик с торчащими в разные стороны остатками седых волос на голове. — На стариков только и надойся. Так ведь, Гера?

— Точно, — согласился Гераклит Г ерманович, — на нас мир держится.

Оставив гостя на попечении отца и пообещав скоро вернуться, хозяйка ушла в комнату, к гостям. Кухня, несмотря на скромные свои размеры, вполне устраивала Гераклита Германовича. Он расположился поудобнее и впервые за этот нелегкий вечер почувствовал себя комфортно.

Отец хозяйки плеснул водку в пожилого вида стаканы:

— Давай-ка, Гера, проводим старого.

— Туда его, куда всех их! — равнодушно поддержал Гераклит Германович.

На стене, в мутной водичке висевшей акварели, резвились разноцветные рыбки, и мысли Гераклита Германовича, казалось, окрасились в сумрачные тона этой картинки. «Интересно ведь как все это: сижу вот, на кухне беседуем, а как все кончится? Ни разу ведь одинаково не выходило! Да-а, импровизация — великая вещь! Успел бы он только вовремя…»

— Эх, Гера, — продолжил его собеседник, — старики уже, а все работаем! Как же тебя в такую даль угораздило? Аж к нам в Бутово да еще автобусы сейчас редко ходят!

— Редко, да метко, — улыбнулся Гераклит Германович. — Да и не пришло еще время меня списывать. — Он помедлил немного, собираясь задать вопрос, мучивший его весь день, но любопытство взяло-таки верх над сомнениями: — А что, правда, в нечистую силу верите?

— В нечистую… ха-ха! — хрипло рассмеялся отец хозяйки. — Поди ж ты, да кто ж серьеэно-то в нее верит? Мода такая пошла нынче, вот все и поверили. Это все моя дочь: давай позвоним, давай вызовем. Дуреха суеверная! А кстати часто вас вызывают-то?

— Да не то чтобы очень, — как-то задумчиво ответил Гераклит Германович. — Ну, может, пять-шесть раз.

Но его прервала вошедшая Саша и пригласила к праздничному столу.

Когда нарядные гости наконец расселись, хозяйка сказала:

— Предлагаю тост. Давайте выпьем за нашего спасителя. Дело в том, что… — Но тут