Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Он взял ее за руку, надевая кольцо. Пальцы его были холодными.

– Теперь провозглашаю вас мужем и женой, – сказал епископ.

Босуэлл стиснул ее руку. Она все не могла разглядеть его лицо.

– Что Бог связал, пусть ни один человек не развяжет, – предостерег епископ. Босуэлл повернулся к ней.

«Не тронь меня, иначе я никогда не смогу от тебя оторваться, никогда вновь не окажусь на зеленом лугу, навсегда уйду в молчаливую тьму к мерцающим огненным озерам Гадеса…» Сердце ее колотилось от страха.

Он наклонился и поцеловал, увлекая ее за собой.

Глава 54

Мария провела руками по сияющей золотой купели. Она любила золото, его блеск, сияние, не присущее ни одному другому металлу. Оно никогда не бывает таким холодным, как сталь или железо; в сердце золота всегда хранится тепло, которое можно ощутить. Может быть, в этом подлинный источник его волшебства.

На ободке купели сверкали драгоценности – сапфиры, рубины, изумруды и жемчуг. Они вплетались в узор виноградной лозы, лозы, что рождает одни драгоценные камни. Работа была мастерской. Купель сработали в Англии? Или привезли из Италии или Франции?

Вздохнув, она налила туда ароматной воды, бросила несколько лепестков с цветущей ветки яблони, которую принесла мадам Ралле. Когда-то она очень любила грушу, но нет, никаких груш, никаких больше груш…

Она окунула в воду пальцы, глядя, как лепестки покачиваются и кружатся. Эта купель, подарок королевы Елизаветы на крещение… неужели прошло всего пять месяцев?

Ее тогда поразила и тронула щедрость Елизаветы. Это означало, что Елизавета считает себя настоящей крестной матерью принца.

Ей не хотелось ее отдавать.

Босуэлл сказал, что крайне нуждается в деньгах, чтобы заплатить солдатам, которые могут защитить их от любых волнений. Казна пуста. Деньги из Франции больше не поступают, иссякли, хоть были обещаны ей навечно. Нашлись способы обойти обещание. Задержки. Бумаги. Юристы. Обмен собственности.

– А ты раздала столько принадлежавших короне земель, – упрекнул Босуэлл. – Проявила такую щедрость. Собственность лорда Джеймса занимает половину Северного нагорья.

– Ты сам облагодетельствован моей щедростью, – напомнила она.

– Ну да. Только теперь, боюсь, настали тугие времена. Тебе придется закладывать драгоценности. И эта купель – она из чистого золота!

– Я не могу, – сказала она. – Она так много значит. Это больше, чем просто купель, это бонд между Елизаветой и мной.

Он грустно взглянул на нее.

– Мария, сейчас это только тридцать три унции золота, в котором мы отчаянно нуждаемся.

Она снова как будто слышала его голос. Перевернула купель, вылила воду в таз и насухо вытерла сосуд полотняной тряпкой. И снова любовно погладила его.

Нет. Купель она не отдаст. Если отдаст, это навсегда. А потом, когда все успокоится, будет ужасно жалко. Она надела на нее бархатный чехол и принялась устанавливать в ящике, когда Босуэлл, не постучав, распахнул дверь.

– Где она? Ты обещала утром отправить ее золотых дел мастеру. Он два часа назад развел огонь в горне в полную силу!

– Я передумала. Заплачу золотых дел мастеру за сожженный уголь, но хочу сохранить купель.

– Чем ты ему заплатишь? Дело в том, что ты не можешь расплатиться даже за сожженный уголь! Ну-ка, давай ее сюда! – Он выхватил купель у нее из рук.

– Верни ее мне! Я приказываю!

– Ха! – рассмеялся он, беря купель под мышку.

– Я королева! – прокричала она.

– Нет, без солдат ты не королева, – ответил он. – А без золота для уплаты солдат не будет. Ну… разве эта игрушка стоит твоего трона?

– Босуэлл… – Она смотрела дальше, дальше пяти тысяч золотых монет, которых должна стоить купель. – Разве трон можно удержать за пять тысяч золотых монет?

– Это намного больше тридцати сребреников, а вспомни, что за них было куплено.

«Никогда столица не была краше», – думал Нокс, подъезжая верхом на коне к городу. В июне всегда все города на земле, – исключая, быть может, Женеву, – более привлекательны, нежнее окрашены трепещущим светом. Когда он уезжал, стоял март, худший в году месяц для города, и поэтому покидать его было легко. Но сейчас… ах, как он рад возвратиться домой. Рад откликнуться на зов. Он снова нужен своей стране; колесо наконец повернулось, и кажется, Бог вновь восстал на грешную Иезавель, которая так долго испытывала Его терпение.

«Когда я называл ее так, все считали, что я слишком жесток. Лорды говорили: «Ох, мастер Нокс, вы так придирчивы! Какой вред от нескольких танцев? Какой вред от одной-другой тайной мессы? Какой вред от карт и музыки?» Но я видел вред. Это мой дар и тяжкий долг, как пророка. Они думали, мне нравится то, что я вижу! А я говорил, что вижу грусть, и печаль, и тяжесть – и печалуюсь увиденному, а не радуюсь.

Но человеческая слабость служит славе Божией. Я знаю, что из противного воле Его может родиться нечто, согласное Его воле. Если бы только мы обладали мужеством понимать и ценить это!

Из хаоса возникает порядок. А здесь, в Шотландии, опять хаос, как я предрекал. Могущественный Босуэлл увенчан почетом за злодеяния. Даже теперь королева сделала его лордом Шетландским! Да, как изрек Псалмопевец: «Восстань, Судия земли, воздай возмездие гордым. Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут? Станет ли близ Тебя седалище губителей, умышляющих насилие вопреки закону?» А верные лорды Конгрегации собрались и готовы восстать на беззаконие сатанинской четы!»

Дом ждал его в чистоте и порядке, которые поддерживал верный лорд, один из немногих, оставшихся в городе. Было приятно снова войти в него, словно надеть любимую рубашку, выстиранную и приготовленную. Предстоит много работы. Надо, конечно, расспросить Джона Крейга – храбрый человек! – и препоясать чресла перед наступающей битвой. Надо прочесть молитвы, укрепить сердце – отточить мечи. Час пробил.

– А скажите мне, что они говорили, когда вы отказались огласить объявление? – расспрашивал Нокс Джона Крейга.

Они прохаживались в маленьком садике за домом Нокса. Этой весной за ним не ухаживами и ничего не сажали; небольшие тропинки заросли сорной травой, но кругом вылезали ирисы и маки, высовывая нежные головки из сорняков.

– Босуэлл угрожал мне, – отвечал тот. – Схватился за меч, а она остановила его. Он просто грозный громкоголосый головорез.

– Знаю, – сказал Нокс. – Но он не всегда был таким. Странно сказать, я знаю его с детства; собственно говоря, родные мои были вассалами Хепбернов. Его отец, этот предатель, бросил его и научил вероломству и превратил в того жестокого человека, каким вы его