Горький сахар - Бибиана Кандия

детей, даже в потрохах мертвой свиньи. Хосе предпочел бы лишиться пальца, а не уха и части лица, ведь руки можно прятать в карманах, а лицо постоянно на виду. Ему приходилось ежедневно видеть брата с точно таким же, как у него, лицом, но без следов укусов, и беспрестанно вспоминать, что он мог бы и сам сейчас выглядеть так же. Хосе продолжал злиться на мать за то, что она не взяла его тогда на руки. А мать, словно силясь искупить свою вину, больше никогда не ела свинину. Воистину нам не дано знать, что такое добро.

ГДЕ ОНА, ЭТА КУБА? ДАЛЕКО. Далеко – это такое место где-то во внешнем мире. Живущие вдалеке пребывают за пределами Пиренейского полуострова, а в его границах – кастильцы и португальцы. Но те, кто вдали, обитают за морем, откуда по-прежнему мало кто возвращается. Там ничего такого нет, а есть только воображаемая линия невозврата. Это не значит, что вернуться невозможно; скорее, никто уже не может возвратиться прежним. Вот почему парни с нетерпением ждут отплытия: они хотят узнать, кем могут стать по другую сторону океана, и что неведомое поджидает их там, в другой части света.

Маменькамария знает, что не доживет до его возвращения, и даже взглянуть на Орестеса не может без слез. А его отец не хочет смотреть на нее, ведь он из тех мужчин, которые воспринимают слезы как упрек в свой адрес. Парню повезло, он сможет подзаработать. Я тоже отправился бы на сахарные плантации, будь у меня обе ноги, чтобы туда добраться, но я лишен такой возможности и останусь здесь, как гнилой пень. Отец сплевывает на землю в подтверждение своих слов и повторяет как молитву: Я гнилой пень, гнилой пень.

ПЕДРО И ПАЧИН прыгают через кустики, прячась за деревьями и следуя за парнями на отдалении. Орестес большую часть пути шагает молча. Руки Педро исцарапали ветки кустов, штанишки в колючках, но он ничего не замечает.

Как только стемнело, парни принялись устраиваться на ночлег на сеновале постоялого двора. Только тогда до Педро дошло, что он удалился очень далеко от дома и давно ничего не ел. В испуге он подумал, что отец изобьет его до смерти. А еще испугался, что Маменькамария сойдет с ума от рыданий по обоим сыновьям, как и по своей покойной матери, потеряв и уезжающего Орестеса, и внезапно исчезнувшего Педро. Маменькамария обычно плачет так, словно хочет благословить их всех своими слезами.

От страха, сдавившего грудь как свалившийся на нее камень, маленький Педро плачет, сидя на мокрой траве. Слезы текут у него от отчаяния: последовать за братом он не может и домой вернуться боязно. Пачин лижет ему лицо и уши. Мальчик, как послушный щенок, не противится.

СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ требуется, чтобы добраться до Кубы? Не знаю, парень, но, должно быть, много, ведь придется плыть по морю. А вы видели когда-нибудь море? Конечно, в Виго, в Ла-Корунье, в Мухии…

А море очень широкое?

Видишь вон ту долину? Видишь марево над деревьями? А дальше за ним ничего не видно? Вот и море такое же. Кругом только оно, и больше ничего нет. Все время видишь только море.

Орестесу не совсем понятно такое объяснение, и он вместе с остальными слушает, раскрыв рот, пока представитель компании рассказывает, что такое море и что такое Ла-Корунья, и при этом отхаркивается между фразами. Мы пройдем через Сантьяго, там вы увидите самую большую ярмарку, туда приедут кастильцы со скотом и погонщики мулов. Они привезут все, что нужно, а обратно захватят письма в Мадрид.

А Мадрид очень далеко? Гораздо дальше, чем Куба, ведь до Мадрида кастильцам придется брести пешком со скоростью мула.

ЗЕМЛЯ НЕНАВИДИТ нас, Хосе, иначе она не пакостила бы нам так сильно. Земля прогнила от ливней, лихорадка отняла у нас сына, и теперь мне приходится в одиночку ухаживать за мертвой почвой, которая не способна уродить ни одной картофелины, чтобы я могла прокормиться. Хосе не отвечает, ибо женщинам ни в коем случае нельзя отвечать, когда они чего-то просят или плачут. Кáрмен пришла в себя. Завтра я встану с рассветом и приготовлю тебе яйца – должно быть, это последнее, что я сделаю для тебя. Хосе хранит молчание, поскольку бесполезно возражать женщинам, им все равно не понять, они же не мужчины. Довольно с них и того, что они должны рожать детей, которые в любой день могут умереть или будут сожраны свиньей. Хватит им и этого.

На следующее утро Кармен встает, разжигает угли в жаровне, ставит на огонь железную сковороду с куском свиного сала и разбивает пару яиц, издающих самый радостный звук, который слышится в их доме после смерти сына. Хосе усаживается за стол, наливает себе стакан водки собственного изготовления, залпом выпивает и нетерпеливо ждет, его ноздри все еще подрагивают от спиртного. Кармен подает яйца, он поглощает их в два укуса, вытирает рот тыльной стороной ладони и встает из-за стола. Она обнимает его, как принято обнимать что-то утраченное. Он не отстраняет жену, хотя и стоило бы, ведь эта женщина ему уже не принадлежит, она стала для него чужой. А его жизнь теперь течет где-то в другом месте, хотя он пока не знает точно где, но во всем, что его окружает, есть что-то ужасно странное, и в то же время обнадеживающее.

Хосе Огрызок покидает дом, где умер его ребенок. Он оставляет дверь открытой, и кошка, ночевавшая с котятами меж сложенных дров, пробирается на кухню, держа одного котеночка в зубах, и оставляет его для Кармен у жаровни как некое приношение. Кошка возвращается с другим котенком и, будто смысля что-то в арифметике, повторяет процедуру, пока все три котенка не оказываются у ног женщины. Тело Кармен цепенеет, она вдруг видит себя в этом животном, которое ищет убежища для своих детенышей. Кармен рыдает, насыпая крошки хлеба и наливая молоко в кошачью миску. Господи, что станется со мной, потерявшей сына и лишившейся мужа, который бы заботился обо мне? Что будет со мною одинокой и лишенной всего? С оставшейся мертвой землей, Господи, помоги мне, Господь наш. А если заболею? Что случится, если я не смогу заплатить за аренду земли? О Господи, смилуйся над дщерью Твоей, одинокой в этом мире, над женщиной без мужа, вдовой без покойника. Помоги мне, Господи. Господь наш, помоги мне.

КАРАВАН НАВЬЮЧЕННЫХ МУЛОВ бредет то в гору,