Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

пор как я прочитала роман Луизы Мэй Олкотт, я мечтала о сестрах и не понимала, как Вева может относиться к своим так пренебрежительно. Она считала, что все их амбиции сводятся к одному – удачно выйти замуж. Однако после истории с мужем Хусты она поняла, что не все так просто и что даже брак с человеком, который выглядел вполне подходящим, может оказаться совсем не безоблачным. В тот день Вева торопилась домой после занятий, чтобы убедиться, что все спокойно, и я вернулась в пансион раньше обыкновения.

Едва повернув ключ и открыв дверь, я услышала какое-то бормотание. Я узнала голос Ангустиас, а бормотала она строки Лорки, его “Романс о луне, луне”, который я прочитала год назад в “Цыганском романсеро”. Я стояла и слушала, пока кто-то не поправил Ангустиас. Я осторожно заглянула в кухню и увидела, что Карлос и Ангустиас сидят за столом над книгой. Ангустиас склонилась к странице и водила пальцем по строчкам. Карлос время от времени ободряюще касался ее плеча и просил повторить слово. Я смотрела на них – две сосредоточенные фигуры, склонившиеся над одним из самых удивительных произведений, какие мне встречались в последние годы, сценка эта была достойна памятной открытки.

– Еще раз с начала. – Я никогда не слышала, чтобы Карлос говорил так мягко. – Постарайся не сбиваться, ты должна уже знать его наизусть.

– Какие красивые слова! Как, ты говоришь, его зовут?

– Лорка. Я взял книгу в библиотеке, подумал, что тебе понравится.

Карлос учит Ангустиас читать. Я прижалась к стене, сердце билось так сильно, что мне не хватало воздуха, они могли услышать мое дыхание. Несколько секунд я прижималась лбом к обоям, пытаясь успокоиться. Но это не помогло, так что я устремилась в свою комнату, пульс стучал у меня в висках. Краем глаза я заметила, что эти двое, на мгновение прервавшись, оглянулись на меня. И тут же снова погрузились в свое занятие, так поразившее меня.

– Луна в цыганскую кузню в-п-л…

– Вплыла. Ну же, это совсем не сложно.

– Луна в цыганскую кузню вплыла жасмином воланов…[55]

Я вошла в комнату, затворила дверь и села на кровать. Почему я так разволновалась, глядя, как Карлос учит Ангустиас читать? Я сняла перчатки и закрыла лицо руками. Меня бил озноб. И одновременно мне было жарко, я истекала потом. Что со мной? Я сняла шляпку и жакет, даже расстегнула блузку. Распахнула ставни, впуская пепельный осенний свет. Я взглянула на крышу Дома с семью трубами и осознала, что причина в том, что Карлос прав: мы с Фелипе просто избалованные богатые дети, мы читали вечера напролет, не замечая, что можем помочь другим, можем поделиться нашими знаниями. Мы не научили читать Аделу, а Карлос учил читать Ангустиас, причем по книге стихов – как и мы могли бы. Карлос, обучая тетину горничную, вызвал перед моими глазами образ другой горничной, от которой мы отвернулись.

Карлос следил, чтобы Ангустиас правильно прочитывала каждое слово, он относился к ней всерьез. Для Карлоса человек, обслуживающий других, был не раб, и открыть ему окно в мир не значило для него дать инструмент, которым тот не сможет воспользоваться. Карлос хотел, чтобы Ангустиас умела читать, он хотел поделиться с ней стихами Лорки. А Фелипе, напротив, лицемер, ну или звезды для него важнее людей. В тот день я не на шутку разозлилась на Фелипе. Я представила, как он, студент второго курса юридического факультета, общается с такими же богатенькими сынками, далекими от жизни прочих смертных, и меня захлестнуло возмущение. Но я не сознавала, что сама я была такой же.

За ужином я не могла заставить себя взглянуть на Карлоса. Мне было больно встретиться со взглядом его серьезных глаз. Я заметила, как тепло он поблагодарил Ангустиас за еду, и сердце у меня сжалось. Я почти не ела. Меня задело, что он ласков с ней, а не со мной.

– Милая, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила тетя. – Ты вся красная.

– Если честно, нет, тетя. Разрешите мне выйти из-за стола?

– Разрешаю. У тебя такой вид, будто тебя сейчас стошнит, хотя ты ничего не ела, только вилкой по тарелке возила.

Выйдя в коридор, я услышала, как Карлос спросил, не нужно ли меня осмотреть, и сердце чуть не выскочило из груди.

– Оставь ее, – ответил дон Фермин. – Неужели врачи не отличают симптомов любви?

Надо вернуться в столовую и возразить. Но силы оставили меня, и я упала на постель. Никакой любви я не чувствовала, только стыд. Хотя откуда мне было знать, я же никогда ни в кого не влюблялась. Я чувствовала себя голой, так, может, это и есть любовь? Карлос поднес мне зеркало, в котором я увидела эгоистичную девчонку. И все же при одной мысли о Карлосе я задыхалась.

Глава 6

Подумать о своем будущем

Декабрь 1931 года

Опасаясь возможных беспорядков из-за новой конституции, папа решил, что вся семья проведет рождественские праздники в Мадриде. Насколько я поняла, какой-то друг из управляющего совета “Ритца” сумел устроить ему два номера в престижном отеле на площади Леальтад.

Папа с братьями несколько раз навестили меня в пансионе. Мама, напротив, почти не покидала гостиницу. Когда я приходила к ней, разговор не клеился, то есть говорила только она, жалуясь, что папа совсем не уделяет ей внимания, занятый встречами и визитами: “Он говорит, что у него дела, но я знаю, что это неправда”. Иногда она интересовалась, как дела у нас с Фелипе, и даже извинилась, что в этот раз мы не сможем увидеться с ним на праздники.

– Это я сказала ему размер кольца, так что со мной можешь не стесняться.

Задерживая взгляд на гранате, я думала о том, что Карлос учил Ангустиас читать, а Фелипе на такое не способен. С каждым днем меня все больше пугала мысль, что я выйду замуж за копию отца Фелипе, человека бездушного, а того Фелипе, который мне нравился, который спасал лошадей от убоя и мечтательно смотрел на небо, уверяя, что наши внуки будут путешествовать среди звезд, хотя мы этого и не увидим, похоже, теперь уже нет.

Маме наскучивало мое молчание, но если я пыталась рассказать что-то о своих занятиях в университете, она тут же высказывалась о них пренебрежительно, как о чепухе, и снова начинала жаловаться на папино равнодушие. В пансион я возвращалась измотанной от усилий казаться кем-то, кем не являлась, и спасала только привычная суета тетиных постояльцев.

Дон Габриэль рассчитывал поехать на Рождество в Париж к