Гейша - Лиза Дэлби

называется Сэцубун, или «день, разделяющий времена года», «день между зимой и весной» (ранее отмечали наступление каждого из четырех времен года, а теперь – только весны). По всей Японии в этот день разбрасывают жареные соевые бобы и кричат: «Уходите, злые духи! Придите, счастье и удача!» – или просто грызут эти орехи и вспоминают, как раньше прогоняли злых духов и захлопывали за ними двери. Разбрасывание жареных соевых бобов на Сэцубун, прежде преимущественно домашний ритуал, ныне стало частью обрядов в храмах и возле отдельных алтарей. Одно из таких святилищ, особенно почитаемое во время празднования Сэцубуна, находится в центре Киото в квартале Гион.

Вдоль всех улиц, ведущих к святилищу, бродячие торговцы выставляют лотки, где продают надувные шарики, дешевые игрушки и всевозможные закуски и лакомства. Из огромных котлов разливают сладкую молочно-белую рисовую брагу, сдобренную кореньями имбиря. Ее пьют только на Сэцубун, как в Америке пьют на Рождество гоголь-моголь с ромом и вином. Молодые гейши из трех главных ханамати Киото на большой открытой сцене исполняют священные танцы. После каждого номера танцоры разбрасывают зрителям пакетики с жареными бобами, из-за которых в толпе устраивают свалку, потому что заполучить такой пакетик считается счастливым знаком.

Весь смыл обрядовых танцев и всего остального можно понять, если вспомнить, что это канун старого Нового года. Разбрасывание бобов символизирует изгнание нечистой силы, приносящей болезни и несчастья, а священными танцами ублажали богов на Новый год.

Время перехода от старого к новому году считается моментом, когда мир духов и привидений особенно близко соприкасается с реальной жизнью человека. Поэтому накануне Сэцубуна принято поститься и совершать другие ритуалы очищения. В некоторых районах Японии на этот день вносили в дом инвентарь, который в иное время хранился вне жилья, чтобы бродячие духи не воспользовались им для разрушений и поджога. В качестве оберега на ветки остролистника вывешивались селедочные головы. Чтобы умилостивить злых духов и заставить их удалиться, на притолоку входной двери клали рисовый пирог.

Сэцубун выпадает из обычного течения времени. Такие дни отмечаются у многих народов ритуальными инверсиями: занимающие высокое положение низводятся с пьедестала, старые становятся молодыми, женщины наряжаются мужчинами, и наоборот. Сейчас в Японии мало кто помнит, что девушки на Сэцубун делали себе прическу, какую носят взрослые женщины, а те причесывались на манер «раздвоенного персика», как маленькие девочки.

Раньше при смене времен года большую роль играли бродячие артисты. Не имея постоянного пристанища, они, как цыгане, ходили из города в город, где некоторые жители их сторонились, но большинство встречало с радостью. Они выступали в масках и клоунских нарядах, играли нравоучительные пьески, и считалось, что их пляски изгоняют злых духов, притаившихся в жилищах в течение прошедшего года, за что артистов и привечали как в городе, так и в деревне.

Веселые переодевания ряженых на Сэцубун практически ушли из жизни японцев, а у гейш обычай сохранился. Вечером 3 февраля работницы чайных домиков вместе с гостями предаются бурному веселью с маскарадом, где гейши изображают то европейскую невесту, то школьницу времен правления Мэйдзи, то известную литературную героиню. Притом они даже не знают корней этого праздника, которые, по всей вероятности, восходят к древним обычаям и суевериям, связанным со сменой времен года.

Большая тройка Понтотё

Гейши, особенно с годами, стараются следовать обычаям предков, верят в разные приметы и отмечают храмовые праздники. На Сэцубун, помимо придумывания масок и шутовских костюмов, они обязательно совершают паломничество к четырем святыням в окрестностях Киото. Этот ритуальный поход – еще один обычай хорошо начать год, выказывая надлежащее поклонение по каждому из «четырех направлений». Все эти четыре места заполняют лотки торговцев, дети и бродячие циркачи. Я совершала паломничество с моей окасан Митико и двумя ее лучшими подругами – Корикой, владелицей чайного домика, и Сатоми, мамой одноименного бара в Понтотё.

Этих женщин порой называют «большая тройка Понтотё». Все они родились в один и тот же год Дракона, то есть к моменту нашего знакомства им было по пятьдесят шесть лет. Все были дочерьми бывших гейш Понтотё и стали майко в один год, когда им было по тринадцать лет. В двадцать каждая пошла своим жизненным путем, и следующие два с лишним десятилетия подруги почти не встречались. Но потом судьба их снова свела вместе в Понтотё. Теперь, в среднем возрасте, их связывало не только прошлое, но и повседневные занятия: у моей окасан и Сатоми были общие клиенты, и все три женщин являлись совладелицами маленького ресторана «Рокудан», славящегося оригинальной местной кухней и домашним уютом.

Эти женщины оказались в редкостном для Японии положении полного равенства: никто из них не был ни старшей, ни младшей сестрой, а поэтому они обращались друг к другу по девичьим именам или детским кличкам (среди гейш степень близости определяется именами, данными по правилам сестринской иерархии). В отношениях подруг царил дух подлинного товарищества, и я с радостью предвкушала паломничество в компании трех мам. У каждого алтаря мы должны были получить особые билетики, которые потом собирались повесить дома на стенку на счастье, а потом, покончив с делами, отправиться гулять, потягивая имбирную брагу.

Возле алтаря Ёсида Корика дернула за рукав мою окасан:

– Посмотри, Ми-тян, старинные леденцы.

Она показывала на деревянный лоток на колесах, за которым старичок ловко крутил из ячменного сиропа всяких зверюшек. Мы остановились возле него и стали наблюдать. Застывая на палочках, коричневый сироп превращался в осьминогов, змей, обезьян и прочую забавную живность. Сатоми купила дракона, под знаком которого родились подруги, моя окасан – медведя, добавив при этом:

– Такой же упрямый, как я.

А я попросила старичка сделать мне тигра, мой знак по восточному зодиаку, и тут же бесформенная капля сиропа в его руках превратилась в липкого хищника.

– Я думала, что таких вещей уже давно никто не делает, – заметила Корика.

– В Киото нас осталось двое, – дал справку старичок. – Второй мастер еще старше меня. Молодых это ремесло не интересует. У меня был ученик, но быстро сбежал. Знаете, на леденцах много не заработаешь.

– Да вас же нужно объявить «живым национальным сокровищем», – сразу загорелась окасан.

– Спасибо, только мои произведения быстро тают.

Не спеша мы уселись в нанятую машину и отправились ко второй святыне, Китано-Тэнмангу, на другом конце города. Здесь уже начали лопаться тугие почки сливы и все деревья были покрыты розовыми, белыми и моими любимыми темно-малиновыми цветами. Здешний святой покровительствует учебе, и студенты (или их матери) приходят сюда помолиться за успешную сдачу вступительных экзаменов в колледж. Чтобы получить благословение святого, пожелания на лентах вешают