Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Когда Дарник задержался возле лавки с шелком и парчой, горбун счел нужным его предупредить:

— Можешь даже не смотреть, чужеземцам это вывозить запрещено.

— Почему? В Хазарии такого добра тоже полно.

— Такое, да не такое. Предметы большой роскоши только для самих ромеев.

Возле книжной лавки князь снова остановился.

— Книги и свитки тоже вывозить нельзя?

— Такие — нельзя! — Горбун указал на дорогие книги с золотыми и серебряными окладами.

Дарник бегло просмотрел некоторые из имеющихся старых книг и свитков. В основном это были жития ромейских святых и назидательные любовные истории о торжествующей добродетели. Удалось выбрать лишь две книги и два свитка о чужеземных странах и диковинных зверях.

— Пятнадцать милиарисиев, — подсчитал продавец.

— Восемь, — сказал князь.

— Тринадцать.

— Девять, — чуть уступил Дарник.

За одиннадцать серебряных монет книги перекочевали в торбу Корнея.

— А ты говорил: назначенные цены, — подначил князь горбуна.

— Назначается верхний порог цены, с него и берется налог, — ничуть не смутился тот. — Но лучше продать с малой прибылью, чем ничего не продать.

Дарник попросил показать ему невольничий рынок. Он представлял его в виде специального помоста, куда выводят раба или рабыню и показывают со всех сторон покупателям. В действительности невольничий рынок находился в самом дальнем углу талесского пригорода, подальше от священников и чересчур религиозных ромеев. Никто криками покупателей не подзывал, на рабах не было ни цепей, ни железных ошейников. На отполированных тумбах сидели обычные мужчины, женщины и дети, и только не ромейские прически и одежды свидетельствовали, что это не свободные талесцы, а именно рабы. Цены тоже были умеренные: крепкий двадцатилетний раб стоил всего пятьдесят милиарисиев, за молодую привлекательную рабыню просили восемьдесят милиарисиев, которые тотчас сбавлялись до шестидесяти, стоило вам сделать шаг в сторону.

— Мне нужен учитель, знающий хазарский и арабский языки, — обратился Дарник к круглолицему продавцу с самой большой группой рабов.

— Такого учителя не сразу найдешь. Назавтра я могу его разыскать. Но он будет стоить двести милиарисиев. Разыскать?

— А ты сам знаешь хазарский и арабский языки?

— Могу и читать, и писать на них, — с гордостью произнес торговец.

— А если я тебя найму в качестве такого учителя? — вдруг предложил князь.

Круглолицый оторопело оглядел Дарника с его арсами, очевидно прикидывая, что это за люди, и не шутят ли они.

— Нет. У меня здесь дом, семья, я никуда поехать не могу.

— А если бы смог, то сколько бы ты стоил? — продолжал допытываться странный покупатель.

— Пятьдесят милиарисиев за каждый месяц, — неуверенно ответил ромей.

Арсы напряженно слушали, готовые на любое действие. Князь уже и сам не рад был, что так всерьез привязался к простому торговцу.

— Ну что ж, пойду поищу кого-нибудь подешевле, — дружелюбно улыбнулся Дарник и поспешил двинуться дальше.

Обойдя Гавань, липовцы подошли к Крепости. Высота ее стен не превышала пяти саженей, башни в полтора раза выше и никаких нигде выступов-балконов — ни каменных, ни деревянных. Возле стены не имелось ни рва, ни каких-либо дополнительных препятствий, просто подставляй лестницу и лезь. Дарник даже отметил два места, где удобней всего было двигать к стене осадные башни.

Главные ворота Крепости были широко распахнуты, туда-сюда сновали группы явно не городских парней по 15–20 человек.

— А их талесские порядки не касаются? — поинтересовался князь.

— Это стратиоты, — объяснил горбун. — Со всей фемы собрались, часть здесь, часть за городом. На арабов готовятся. Завтра выступают. Ну что, Спящий город смотреть будем?

— А почему он спящий? — опережая князя, спросил у проводника Корней.

— Там виллы наших богатеев. Тишина и покой.

— Будем смотреть, если на саму виллу нас проведешь, — сказал Дарник.

— Тебя одного, может, и смогу, а всех — нет, — твердо заявил горбун.

— Хорошо, веди одного, — согласился Рыбья Кровь.

Спящий город от Гавани отделяла простая двухсаженная стена и маленький ров-канава для стока со стороны гор дождевых вод. К небольшим двухстворчатым воротам, врезанным в саму стену, через ров был переброшен массивный каменный мостик. Горбун исчез за воротами, оставив липовчан снаружи.

— Зачем тебе это надо? — выразил общее беспокойство арсов Корней. — Ну дворище и дворище, что там уж такое особенное? Еще схватят и в рабство продадут.

— То-то вам будет облегчение, — благодушно отшутился Дарник, как всегда при общем волнении окружающих сохраняя спокойствие и уверенность в себе.

Он и сам толком не знал, почему так захотел взглянуть на талесскую жизнь не снаружи, а изнутри.

— Два солида и три милиарисия, — сказал горбун, выныривая из ворот.

— Дорого они себя ценят. — Князь протянул ему монеты.

Вместе с проводником они вошли в ворота, охраняемые тремя стражниками, вооруженными булавами и кинжалами. Стражники окинули Дарника пытливыми взглядами. Горбун отдал им милиарисии, и они прошли вглубь Спящего города. Приятная прохлада встретила их сразу за воротами. По обе стороны широкого безлюдного прохода тянулись высокие каменные ограды, вдоль них стояли цветущие кусты, а из-за оград над головой нависали еще и кроны деревьев.

— А какие у них плоды? — кивнул Дарник на кусты.

— Так себе, несъедобные. — Горбун равнодушным взглядом скользнул по усыпанным цветами веткам. — Для красоты посадили.

Князь продолжал коситься на кусты. В Липове тоже самосевом росло несколько лесных деревьев и кустов, но все они имели самый неприглядный вид со сломанными ребятней ветками и оборванной листвой. Здесь же, сколько он ни смотрел, ничего ломаного не заметил. Пока шли, через каждых пятьдесят — шестьдесят шагов справа и слева появлялись парные входы: одностворчатая дверь для людей и рядом двустворчатые воротца для повозок и верховых лошадей. И все они чем-то да отличались друг от друга.

— Здесь, — указал проводник на дверь, украшенную двумя медными лошадками.

На стук бронзового кольца дверь открыл совершенно черный толстый раб, одетый лишь в льняную материю, обернутую вокруг бедер. Дарник от неожиданности сделал даже непроизвольное движение левым плечом вперед, как всегда поступал, готовясь ударить противника правым кулаком. Но негр первым отступил в сторону, сияя белоснежной, не меньше чем на полсотни зубов, улыбкой.

Князь вошел и, несмотря на всю свою готовность к чему-то яркому и прихотливому, на мгновение замер, пораженный открывшимся видом. Небольшой прямоугольник сада был не просто засажен красивыми деревьями и кустами, а, словно изысканная одежда, сшитая по размеру, со всех сторон приятно охватывал и облегал его. Не возникало ощущения ни тесноты, ни простора. Взгляд Дарника скользил по мозаичным дорожкам, искусственным водоемам, фонтану в виде природного источника, раскрашенным скульптурам, скамейкам, перголам, резным каменным колоннам. Он не сразу заметил саму одноярусную виллу, которая являлась как бы продолжением сада, уходя своими открытыми залами