Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

четвертая красила, пятая шила, шестая продавала готовую одежду. При деле оказывались и сами чиновники, зорко отслеживая, чтобы каждый из ремесленников получал строго по 8 процентов прибыли от своей работы. Эти 8 процентов больше всего умилили липовского князя, как забота о всеобщей полунищете-полубогатстве. Купцов обязывали брать денежные ссуды только у определенных менял и ювелиров под 8-16 процентов годовых. Не меньше порадовал Дарника и «Родосский морской закон», согласно которому капитана-навклира могли судить даже за унылый вид во время бури и за отсутствие кошки для борьбы с крысами на его корабле. Совсем иначе воспринял Рыбья Кровь сообщение о том, что в проастиях-хуторах многодетные семьи оскопляют одного из сыновей, чтобы отправить на заработки в город.

— Почему так? — с отвращением спросил он.

— Евнуху всегда проще поступить в услужение в любой богатый дом, — невозмутимо, как о высшем достижении их государственного устава, отвечал очередной ромей-проводник.

В каждом городе было по несколько христианских храмов, куда липовцев активно зазывали все местные жители, мол, пойдите и почувствуйте небесную благодать. Пару раз князь поддавался их призыву и заходил. Видел устремленную вверх каменную оболочку, вдыхал запах ладана и воска, слышал ангельское пение хора и громкую молитву священника, ощущал высокое смирение окружающих верующих — и выходил с совершенно незамутненным равнодушием — любое стадное послушание было глубоко противно его натуре.

А потом случилось, что из малой скалистой бухточки наперерез их колоннам лодий выскочила маленькая лодка с двумя налегающими на весла гребцами, которую преследовало суденышко на десяток гребцов. Малую лодку приняла к себе на борт одна из лодий Буртыма, там сделали вид, что не понимают криков, доносившихся с преследующего судна. Дул крепкий попутный ветер, и большая лодка ромеев быстро отстала. Позже беглецов доставили на княжеский дракар. Это оказались нарушители нового иконоборческого закона, которые спасали три старинных иконы. Слово за слово выяснилось, что за такой проступок им грозит смертная казнь или ослепление. Беглецов с их иконами высадили на берег верст через десять, но впечатление от этой встречи сохранилось у Дарника надолго. Люди, рискующие жизнью ради каких-то ритуальных предметов, заслуживали если не уважения, то хотя бы попытки понять их.

Однажды мимо липовской флотилии проплыли три дромона. На что велики были биремы, а дромоны превосходили их в полтора-два раза. На носу и корме виднелись внушительного размера баллисты, а вдоль бортов закрепленные пока в вертикальном виде сифоны с ромейским огнем — самое грозное морское оружие ближнего боя. Устрашало даже не это, а то, как, сильно и слаженно загребая своими десятками весел, дромоны догнали липовские лодии и, не обращая на них никакого внимания, пошли дальше. С их палуб раздавались издевательские крики в сторону медлительных словен.

— Перед нами красуются, заразы! — обронил кто-то из воинов.

Рыбья Кровь был раздавлен и обескуражен. Собственные морские учения показались на редкость наивными и беспомощными. Он со всей очевидностью осознал, что его план возвращаться с добычей той же дорогой вряд ли осуществим — нагонят и пожгут, только и всего! Или, пограбив в одном месте, им придется спасаться, пересекая на север все Русское море, причем не единым целым, а россыпью, чтобы хоть часть лодий избежала карательного огня ромеев. О своем выводе он никому не сказал, надеясь сам найти выход из этого положения.

Случались и более приятные происшествия. Как-то ночью князю приснилась Всеслава, их жаркие объятия в рыбачьей зимовке. Сон перешел в явь, его оплетала своим телом юная девушка, и он вдруг поверил, что это действительно княжна бросила Липов и на попутной купеческой лодии догнала его здесь, на южном берегу Русского моря. Иллюзия продолжалась недолго, но была необычайно сильной. Спальное место князя находилось на носу дракара под небольшой дощатой площадкой. Треугольная нора имела три аршина в длину и полтора в высоту, так что даже сидеть в ней было тесно, зато находиться наедине с самим собой — в самый раз. Пока Дарник соображал, что тут к чему, девушка, разгадав, что он воспринял ее без особого восторга, быстро выскользнула наружу. Одна из рабынь, догадался князь. Выбравшись следом за неожиданной гостьей на палубу, он обнаружил лишь спящих вповалку гребцов. Посередине дракара имелся лаз в низкое межпалубное пространство, где на освободившемся от проданных товаров месте ночевали хазарки, забранные у моричей. Никто их там не запирал, наоборот, люк туда держали приоткрытым, чтобы рабыни не задохнулись. Вот и сейчас под ним имелась широкая щель. Рулевой на кормовом весле полусонно клевал носом. Да не допытываться же у него, кто только что выскользнул из княжеской берлоги!

Утром и целый день рабыни сновали по дракару, готовя и разнося гридям еду и питье. Рыбья Кровь пристально разглядывал всех трех девушек, стараясь определить, кто из них, но так и не сумел это твердо решить. На следующую ночь он спал настороже и, когда почувствовал прикосновение девичьего тела, тотчас проснулся и схватил таинственную наложницу, но его ноги запутались в материи, служившей ему одеялом, и, пока он выпутывался, девушка вновь ускользнула. Днем повторилась прежняя игра в догадки и неузнавание.

Всю третью ночь князь провел без сна, дожидаясь прихода рабыни, но она не пришла. Проведя глупую бессонную ночь, Дарник разозлился не на шутку. Еще не бывало такого, чтобы о какой-либо из женщин он думал три дня подряд! Желания наградить плутовку за ласки тоже не возникало. Ведь тогда получится, что он отобрал рабынь у заградцев специально для себя. Да и вообще не по нем это, чтобы женщины вот так диктовали ему свою волю. На береговой стоянке князь в присутствии Кухтая объявил, что переводит рабынь на дракар Буртыма. Когда один из арсов по-хазарски объяснил рабыням, что они должны переходить на другое судно, одна из них, смуглая, гибкая девочка с десятком черных косичек, вдруг бросилась в ноги Дарнику и цепко прижалась к нему, лопоча что-то по-хазарски.

— Не хочет тебя покидать, лучше убей, говорит, — перевел арс.

— Ну и чего мне с ней? — Рыбья Кровь слегка растерялся.

— Плати десять солидов и два бурдюка вина сверху и владей сколько влезет, — нашел выход Кухтай.

— Сразу тридцать плати, а то две других тоже вон целят броситься в ноги, — с нарочитой серьезностью заметил Буртым.

— Двадцать тысяч кутигур полегче будут, чем три наложницы за раз, — подначил Молодого Хозяина Корней.

Воеводы и арсы захохотали. Поддаваясь их веселью, Дарник и сам смущенно над собой усмехался.

Все три хазарки остались на княжеском дракаре. Адаш, как звали зазнобу Дарника, по-прежнему большую часть дня проводила с ними, оставляя для