Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

— Пошли на дромон, — вовремя предложил Корней, и с арсовой полусотней они отправились на захваченное судно.

Впервые появилась возможность увидеть снаружи и изнутри грозу и ужас Русского моря — трехпалубный корабль на полторы сотни гребцов и такое же количество воинов. Четыре баллисты, восемь сифонов в виде змеиных голов, по три перекидных мостика с крючьями с каждого борта, лебедки для спуска с верхней палубы на воду двух малых лодок. А еще подвесные койки внутри корпуса дромона для сотен матросов и две роскошные каюты для капитана-навклира и комита войсковой тагмы. Вчера повезло, что на борту находилась лишь сторожевая часть команды, не успевшая пустить в ход ромейский огонь и баллисты.

— Можешь плыть на нем? — спросил Дарник у своего кормщика-арса.

— Вряд ли. Здесь нужна особая выучка. Мне бы его на полгода, тогда, пожалуйста, — отвечал бывалый мореход.

На берегу князя поджидал Кухтай:

— Чего ждем? Чтобы ромейское войско пожаловало?

— В крепости дворец стратига и вся его казна. Хочешь от нее отказаться?

— Ну так давай возьмем крепость. А может, проще за стратигиссу их казну как выкуп получить?

— А тебе самому что лучше: крепость взять или выкупа хватит?

Кухтай промолчал, опасаясь язвительных замечаний князя.

Действительно, надо было что-то решать. Дав лазутчику ватагу воинов, Рыбья Кровь послал их перекрыть акведук, питающий крепость, затем приказал Лисичу возводить три осадных башни.

— Зачем их строить? Я смотрел, стены хлипкие, пращницами за полдня проломим, — показал своё хорунжий.

— Мне крепость нужна с целыми стенами, — сказав так, Дарник заодно уяснил себе, чего же он, собственно, хочет: не бежать воровски прочь с награбленным добром, а на равных договариваться с ромейскими стратигами. Засев в крепости, он может сколько угодно своими пращницами разрушать из нее всю Дикею. Простой хозяйский расчет вынудит ромеев пойти на мировую.

— Там из крепости священник вышел, — доложил полусотский арсов. — К твоей пленнице рвется.

Священник был как священник: худощавый, с большими залысинами, аккуратной бородкой, в ниспадающих белых одеждах. Звали его отец Паисий.

— Могу ли я увидеть Лидию? — спросил он у князя.

— Зачем тебе? — Дарника уже начала раздражать эта уверенность дикейцев, что теперь они могут расхаживать по своему городу как хотят.

— Я ее духовник и должен поддержать ее в постигнутом несчастье.

— Уведите и закройте его в какой-нибудь кладовке, — приказал князь арсам.

Священник, не поняв распоряжения, отданного по-словенски, послушно последовал за охранниками.

К исходу дня жизнь в городе окончательно наладилась. Открылись многие лавки и мастерские. В тракториях липовцы пили вино вперемежку с ромеями. Новоявленные ополченцы из черного войска притащили в качестве заложников несколько знатных дикейцев-мужчин. Треть словен осваивала ромейские бани, а треть не вылезала из теплого моря. К Дарнику пожаловала делегация городских чиновников с просьбой, не будет ли он против вывоза мусора и выпечки хлеба. Заодно Рыбья Кровь вернул на городские улицы и на охрану тюрьмы дикейских стражников с палками, чтобы те сами разбирались со своими собственными нарушениями местного порядка. Позже явился арс, стерегущий Лидию, и сказал, что пленница требует себе смену одежды и постельного белья.

— Ну так пускай пошлет в крепость за ними своих рабынь, — распорядился Молодой Хозяин.

К его крайнему изумлению, все так и произошло: рабыни сходили в крепость и принесли оттуда для своей госпожи несколько нарядов и смен постельного белья.

Поговорив с воеводами, князь приказал играть двести свадеб, именно столько пленниц осталось в руках словен. То, что у многих из них дома остались собственные жены и наложницы, значения не имело — слишком много любовниц никогда не бывает. Некоторые из гридей захотели даже венчаться по ромейскому церковному обряду — на трезвую голову им еще больше хотелось понравиться своим избранницам. Но венчать некрещеных варваров не согласился ни один дикейкий священник, поэтому пришлось ограничиться словенским свадебным ритуалом. Едва спала дневная жара, площадь на пристани превратилась в один большой свадебный пир, на котором липовцев было меньше дикейцев.

— Может быть, и тебе с твоей стратигиссой ожениться? — насмешничал над Дарником Корней.

— Смотри, выпорю, — грозил шуту князь.

— А я уже вожак ватаги бойников, пороть нельзя — только вешать, — бесстрашно скалился Корней.

Тут принесли сообщение, что Лидия хочет видеть Дарника.

— Ну вот, молодка сама свадьбу требует, — пояснил княжеский шалун под смех воевод.

Но у знатной пленницы на уме было другое:

— Почему с отцом Паисием обращаются как с рабом? Он пришел ко мне, немедленно его освободи!

— В другой раз о таких капризах сообщай письменно, — холодно бросил он, сказал арсам привести к ней священника, а сам пошел навестить Адаш, которую разместили в соседнем доме, — перед новой ночевкой с Лидией хотел себя как следует по-мужски опустошить.

Вечером городская жизнь приняла еще более разгульный характер. В войсках Романии служило немало чужеземных отрядов-тагм, и при желании дарникскую тысячу легко можно было принять за один из этих отрядов, временно разместившихся в Дикее, тем более что словене сами охотно подтверждали: да, прибыли наниматься на ромейскую службу. Те из них, кто вместо женщин получил серебро и золото, нашли им не худшее применение, чем новоявленные молодожены: с пристани шли продолжать гулять в трактории и к веселым портовым девкам.

Слыша с улиц пьяные крики липовцев, Рыбья Кровь почувствовал нешуточную тревогу. Покинув Адаш, обошел все дозоры, всюду находя повальное пьянство. Ватага княжеских арсов опрокидывала на головы дозорных ведра воды, тех, кто совсем не стоял на ногах, стаскивали на пристань, туда же сгоняли и тех воинов, кто в поисках ночных подвигов стремился разбрестись по всему городу.

К месту ночевки Дарник вернулся уже за полночь. Лидия и отец Паисий сидели в спальне за столиком и подкрепляли себя сыром и фруктами.

— Наша госпожа обеспокоена, что вождь пиратов еще не выдвинул никаких своих требований и не сказал о намерениях, — учтиво произнес священник.

— Пускай она спросит о них, и я отвечу, — несмотря на усталость, князь был не прочь поиграть в словесные игры.

Паисий вопросительно взглянул на Лидию и снова заговорил:

— Ее удивляет, что вы с такими малыми силами остаетесь в Дикее и никуда не уходите. Вот-вот подойдут войска соседних фем, придут дромоны, и тогда живыми вам отсюда не уйти.

— Вождя пиратов удивляет, что ваша госпожа заботится о нем и его воинах больше, чем о подданных своей фемы, — так же в третьем лице ответил за себя Дарник.

— На каких условиях она может покинуть этот дом? — продолжал вести переговоры священник.

— Мне казалось, что оказанное здесь