Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

«И этот ромейский жрец еще будет меня спрашивать, не страшно ли мне здесь воевать? — рассуждал про себя Дарник. — Да как раз и хорошо, что никакой особой выгоды у меня на вашем острове и нет. В Липове, пожалуй, уже и стыдно было бы за хищной добычей каждое лето ходить. А тут без этой добычи я чистый мастер меча и битвы. И должен снова и снова подтверждать это. Только и всего».

Несмотря на все старания, уложить плавание в два дня не получилось. На следующее утро задул северный ветер и идти пришлось на одних веслах. Зато на третий день этот же ветер способствовал тому, что, обогнув острый выступающий мыс, за которым земля уходила резко на юг, флотилия через два часа даже не вошла, а влетела в залив Элунду, большой еловой шишкой протянувшийся с севера на юг на две версты. Предположения не подвели — здесь действительно находилось опорное место всего арабского войска. На полуострове, отделяющем залив от моря, находилась рыбачья деревня, чьи дома теперь занимали магометане, а вместо рыбачьих лодок на берегу лежали полдюжины остроносых фулук — арабских лодий с характерными косыми мачтами.

Как и в заливе Суда, здесь у входа имелся свой малый холмистый островок. Его охранял малый сторожевой отряд. Два дромона направились прямо туда. Остальные шесть судов, не останавливаясь, устремились к фулукам.

Все произошло так быстро и неожиданно, что серьезного сопротивления каменному граду из баллист и камнеметов никто не оказывал. А когда от сифонов с огнем запылали все фулуки, противнику оставалось думать лишь о собственном спасении. Высадившаяся дальше всех у самого песчаного перешейка дарникская хоругвь оптиматов за мечи почти не бралась. В воздухе чаще слышался свист арканов, которыми гриди ловили пробегающих мимо арабов.

Скоро все было кончено, хотя мелкие стычки с теми, кто попытался скрыться в глубине полуострова, продолжались до самого вечера. Пятьсот убитых и неменьшее число пленных — столько заплатил неприятель за свою беспечность и панику. У ромейского войска потери были раз в двадцать меньше. Особенно всех обрадовали большие припасы съестного, табун лошадей и две кузни с изрядным запасом заготовленных «колючек», обнаруженные в деревне.

— Даже не верится, что все удалось так легко и просто, — удивлялся итогам высадки мирарх. — У тебя, похоже, уже было?

— Когда три тысячи застают врасплох одну тысячу, по-другому и быть не может. — Дарнику схватка с противником, который даже не успел надеть доспехов, представлялась все равно что избиением мирных смердов, Особой доблести он в этом для себя не видел и вообще был разочарован столь игрушечным сражением.

Ромеи с италиками, однако, буквально упивались победой, словно желая вознаградить себя за тот страх и напряжение, что испытывали сидя в осаде в Акротири.

— Какую бы ты хотел себе награду? — спрашивал на пиру у князя размягченный вином и арабскими сладостями мирарх.

— Какая награда, лишь бы наказания не было, — отшучивался Рыбья Кровь.

— За что наказание?

— Ну как же? Твое войско хватануло кусок, который не сможет проглотить. А тебя, раз ты такой умелый, обязательно пошлют на еще более трудное дело.

— Ха-ха-ха! — от души смеялся Золотое Руно. — Возможно, ты и прав. Но это будет и твое более трудное дело, потому что от такого помощника я в жизни уже не откажусь.

— Значит, свернем шею вместе.

— Значит, свернем, — покладисто соглашался Калистос.

Первую ночь ночевали частью на дромонах, частью в деревне. Затем с разрешения мирарха Дарник отправился искать своему войску более просторное место для постоя. Нашел его в заброшенной рыбацкой деревне в пяти верстах южнее Элунды. Рядом проходила хорошая дорога, идущая вдоль берега еще дальше на юг.

7

Над домом, что выбрал себе князь, развевалось аж три черных магометанских знамени: одно было захвачено под Сифесом, второе — в Элунде на перешейке, а третье подобрали арсы при первой вылазке в ближнюю долину.

— Зачем тебе эти трофеи? Почему свое знамя не поднимешь? — всякий раз спрашивал Калистос, наведываясь с телохранителями к союзнику.

— Мое знамя одно, а тут целых три. Чем больше, тем лучше, — ухмылялся Дарник.

Сегодня добавилось еще одно удивленное восклицание мирарха при виде мокрой головы князя:

— Ты что, купался?

— Ну да. В море теплей, чем на воздухе.

Золотое Руно с удовольствием принял от Адаш горячий напиток из свежих фруктов.

— Пеняешь нам за слуг и перины, а сам вон как удобно устроился. — Калистос широким жестом указал на стол с медной арабской посудой и ложе, аккуратно застеленное разноцветными одеялами и шелком.

— Привыкаю к высоким ромейским повадкам.

Мирарх еще отпил напитка:

— Я с комитами посоветовался, и мы решили принять оба твоих предложения.

— Это каких? — не мог вспомнить Дарник.

— Насчет отрубания одной ступни у кахтанидов. Хотя аднаитов среди пленных больше. Вот и думаем, может, лучше калечить их. Как думаешь?

Князю стало не по себе.

— А как же отлучение от церкви? Да сколько тех арабов сейчас по горам осталось? Потом калек на своих христиан поменять не сможете.

— Ты же сам это предлагал? — недоумевал Золотое Руно.

— Ума нет, потому и предлагал. Нет, ни в коем случае.

— Ну, мы уже завтра приступаем.

Дарник с непривычной горячностью вскочил с трехногого табурета:

— Калистос, не надо этого делать!

— Иначе что будет? — нахмурился мирарх.

— Иначе мне перестанет нравиться тебе подчиняться.

— Ты еще скажи, что пойдешь и отобьешь пленных!

Дарник, взяв себя в руки, молча ходил по комнате. Мысль о нападении на ромеев не показалась ему такой уж дикой, тем более что дромоны до сих пор находились в Элунде и совсем скоро бури на море прекратятся. Разумеется, через Константинополь назад им не прорваться, но можно предложить свой меч арабам. Те словен в пустыню не пошлют, скорее на север, на хазар. Ну а там до Липова уже рукой подать.

— Просто кормить пленных уже нечем. Надо как-то от них освобождаться, — миролюбиво объяснил мирарх.

— Я могу сам встретиться с магометанами и договориться о пленных.

— Хорошо, три дня тебе на это, — уходя, поставил условие Калистос.

Дарник с грустью смотрел ему вслед. За пять лет это был первый человек, которого ему хотелось назвать своим другом. И вот их зреющая симпатия лопнула и навсегда развалилась.

«Три дня!» Это был прямой вызов, брошенный князю, и необходимо было сторицей ответить на него.

За месяц, проведенный на восточном Крите, князь успел многое. Оседлал побережье на пятнадцать верст. Возвел здесь полдюжины парных опорных веж: одну у воды, другую в версте-двух вглубь