Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

возвышалось знамя, свезли все имеющиеся камни и десять кутигурских телег отправили по окрестностям на поиск любого вида камней, включая мелкий щебень. Ратая же князь направил на левый берег, с тем чтобы он сделал оттуда несколько пристрельных выстрелов из пращниц, дабы показать аборикам, что беззубая кутигурская осада для них уже полностью закончилась, дальше будет настоящая осада по-дарникски. Двести ополченцев с лопатами и кирками были загнаны в окопы вести траншеи от безопасной черты как можно ближе к воротам. В них князь хотел разместить несколько камнеметов и сосредоточить силы для главного штурмового броска.

Сигиберд продолжал настаивать на переговорах с Хемодом. Дарник его осаживал:

– Нам пока еще не с чем идти на эти переговоры. Аборики должны для них получше созреть и сами запросить мира.

Кутигуры после первого урока, преподанного на их глазах непобедимому врагу, окончательно признали главенство князя над осадой Хемода, и Дарник как следует этим воспользовался. Приказал собрать по стану все кожаные бурдюки для воды какие есть. Потом вместе с кутигурскими сотскими повел первые пять сотен ордынских воинов к броду и велел с надутыми воздухом бурдюками преодолевать реку туда и назад. Сначала на мелком месте, потом там, где поглубже, и наконец на глубине и с оружием.

– Мое дело разрушить стены Хемода, а резню там вы будете устраивать сами, – перевели его слова и сотским, и простым ордынцам.

С этим трудно было не согласиться, и кутигуры добросовестно принялись готовить себя к первому штурму, который Дарник назначил на следующий день. Собрав архонтов и кутигурских тясячских, он объяснил им, что сначала всем им предстоит переправиться на соседние с Хемодом острова, как следует там окопаться, перевезти туда камнеметы и, как только в городских стенах появятся проломы, – с трех сторон идти на приступ Хемода. Никто против такого плана не возражал.

Когда стало смеркаться, Рыбья Кровь вызвал к себе лурских сотских и объяснил им их ночное задание. Как только стемнеет, бортичи заберут с ристалища всех убитых людей и лошадей, выроют камнеметы и отойдут к стану. Пращница со знаменем будет продолжать стрелять всю ночь. Аборикам непременно захочется ее уничтожить, и они вышлют отряд с топорами. Первая сотня луров должна хорошо затаиться в окопах и встретить абориков уже возле Пращницы. Если им на выручку аборики пошлют второй отряд, тогда им в бок должна ударить вторая сотня луров. Если первый отряд абориков будет маленький, вторая сотня из засады не выходит, дает первой сотне самой справиться с хемодцами. И пусть луры берут как можно больше пленников. Сейчас специально для них повсюду собирают все сети и мотки веревок. Бросайте все это на абориков и сразу вяжите их. За каждого пленника будет награда. А еще, чтобы не перепутать в ночной рукопашной своих и чужих, повяжите себе на шею и кисти рук белые ленты.

Заданием остался недоволен только сотский второй сотни: а вдруг его отряду вообще не придется сражаться?

– Зато при переправе на острова твоя сотня пойдет первой, – утешил его князь.

Как все планировалось, почти так и случилось. С той лишь разницей, что аборики пошли в атаку сразу двумя отрядами. Из проток между островами бесшумно выплыли хемодские лодки, с них сошли на берег больше ста бойцов и с двух сторон устремились к Пращнице. Появление луров из-под земли прямо в их рядах стало для латников полной неожиданностью. Тяжелым и неповоротливым, им трудно было отбиваться от быстрых и ловких горцев, привыкших именно к такому виду рукопашной. Поняв по звукам, что схватка идет нешуточная, вторая сотня луров бросилась своим на выручку. Хорошие доспехи спасали абориков от смертельных ударов, но вовсе не от сетей и мотков веревок, а упав, латник подняться уже не мог. Из ворот спасать своих вышел и третий отряд абориков. Как потом оказалось, опустив подъемный мост, они просто положили на остов сгоревших мостков новые доски и по ним перешли на берег.

Не дремали и дарникцы. Корней в конном строю уже скакал со своей дозорной сотней. В общем, схватка вышла что надо. Поняв, что численное превосходство не в их пользу и неожиданность вылазки не сработала, аборики стали быстро отступать, панического бегства не было, но сутолока у ворот и лодок получилась порядочной. Мечами отбиваться от всадников с пиками и сулицами было невозможно, и часть хемодцев поневоле бросилась к городу вплавь; выплыть в доспехах, хоть и на короткое расстояние, удалось не каждому, поэтому успех луров и дозорной сотни был полным. Корнею со своими дозорными удалось даже захватить одну из лодок, которую он тут же увел с собой вниз по течению.

Утром перед князем стояли двадцать семь пленников, и больше сорока абориков лежали мертвые, сложенные рядком без оружия и доспехов. Потери луров составили девять человек, троих дозорных потерял Корней.

– Ты, конечно, молодец, но награды не получишь, – журил его Дарник. – На тебя никаких фалер не напасешься. Будешь получать только по одной фалере за два подвига.

Корней на это лишь широко ухмылялся – довольный уже тем, что его бедовую физиономию узнавали теперь не только в дарникском, но и в ордынском стане.

Зато сполна свое получили луры: по серебряной фалере оба сотских и двадцать семь медных фалер за каждого из пленных остальные их бойники.

Самым большим удивлением для захваченных абориков было обнаружить среди дарникского войска целую сотню своих дальних соплеменников. Да и Сигиберд считал, что получил хороший козырь в своих переговорах о мире, на которых он продолжал настаивать.

– Ты пойми, даже если они отдадут нам всех кутигурских детей, просто так мы отсюда не уйдем, – пытался образумить варагесца князь.

– Ну и не уходи. Я просто объясню, что на подходе у тебя еще пять тысяч головорезов и что ты муж моей двоюродной племянницы.

– Хорошо, попробуй, – разрешил Дарник.

Сигиберд и попробовал. С зеленой веткой, древним готским символом переговоров, разделся по пояс и в таком виде направился к воротам Хемода. Возобновившая с утра свою стрельбу Пращница по приказу князя остановилась. Толпа дарникцев и кутигур наблюдала, как старый воин подходит к мосткам, машет веткой и что-то кричит, как подъемный мост опускается и варагесец входит в город.

Обеспокоенная этими переговорами Калчу подошла к князю:

– Почему ты не сказал мне, что ты задумал?

– Это не я, это мой сотский решил обменять ваших детей на пленных. Если ты возражаешь, переговоров не будет.

Калчу недоверчиво посмотрела на князя и задала новый вопрос:

– Если они вернут нам наших детей, ты с ними замиришься?

– Не знаю, я об этом еще не думал.

– А что ты собираешься делать потом?.. – Она взмахнула своей беспалой рукой, мол, вообще после всего этого.

– Я же тебе говорил – буду покупать твоих овец и стричь их себе и вам на пользу.

Вид у Калчу был слегка озадаченный, видимо, прежде эти слова как-то не совмещались у нее с действительностью.

– Я так понимаю, что назначенного на сегодня первого приступа не будет? – чуть погодя поинтересовался Корней. – Надо бы Ратая предупредить, а то, пока ты ведешь переговоры, он возьмет и захватит Хемод с левого берега.

Дарник лишь хмуро глянул, и Корней уже сам послал к Ратаю своего дозорного, рассказать, какое у них тут веселье было ночью и продолжилось утром.

Подготовка к приступу тем не менее шла своим чередом: уже чуть не во всем кутигурском войске закончились мешки, поэтому брали просто овечьи шкуры и связывали комом их веревками, везли и везли камни, готовили вязанки из сухого тростника и бурьяна, чтобы забрасывать их потом в речной завал из кустов, продолжали копать и траншеи в сторону ворот.

Наконец, ближе к полудню подъемный мост опустился во второй раз, выпустив наружу Сигиберда в целости и сохранности.

Калчу настояла на своем присутствии при докладе переговорщика. Впрочем, Сигиберду рассказывать было особенно нечего:

– Они согласны прислать своего главного переговорщика, если мы пошлем в Хемод десять заложников.

– Вот десять своих тервигов и посылай, – ответил на это князь.

Как уж это Сигиберду удалось, только десять заложников среди своих он все же набрал, сам же счел более полезным остаться толмачом при князе.

Заложники ушли, а, пока ждали главного переговорщика, Сигиберд рассказывал князю о своих впечатлениях от Хемода:

– Все дома в два, а то и в три яруса, окна редко из бычьих пузырей, в основном из стекла и свинцовых рам, улочки хоть и узкие, но прямые, от ворот расходятся лучами, вымощены вертикально поставленными деревянными чурбачками. В первом ярусе