Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

У Дарника уже был подобный опыт в Таврической степи: когда-то, после смерти своего тархана, союзные хазары тоже хотели выбрать его своим вождем и ему с большим трудом удалось увернуться и вместо себя возвести на тарханский престол сына умершего тархана. Но второй раз как-то скучно было все это повторять. Зато весьма интересно было послушать, что скажут на это его воеводы и стратигесса.

Оставшегося без женщины Ратая интересовало лишь одно:

– Соглашайся, только если они позволят нам жениться на их женщинах.

У Корнея было еще более веселое замечание:

– Ты же всегда хочешь ходить в походы. Как только тебя выберут каганам столь малой орды, сражениями и походами ты будешь обеспечен на двести лет вперед.

Лидия лишь поинтересовалась:

– Они ведь, кажется, собирались захватить Хазарский каганат?..

И Дарник понял, что до ромейского базилевства ему осталось всего две маленькие ступеньки: одной была Хазария, другой, судя по карте, Армения или Сирия. Чего только не сделаешь для сильно честолюбивой женщины!

Давая Калчу согласие на каганство, Рыбья Кровь оговорил лишь одно свое условие:

– Только не заставляйте меня брать в наложницы самую раскрасивую кутигурку.

Калчу с улыбкой заверила, что это его требование будет обязательно исполнено.

Обряд посвящения нового кагана прошел со всей степной красочностью. Дарника заставили пройти через очистительный огонь, потом трижды подымали и опускали на белой кошме и закончили выстрижением у него пряди волос, которую привязали к выпущенному на свободу орлу. Орел полетел в самую благоприятную сторону.

Триста сыгранных в этот день свадеб только подтвердили взаимное слияние двух войск.

Юрий Торубаров

Тайна могильного креста

Пролог

Воевода Андрей Сеча проснулся от громкого тревожного стука. Кто-то ломился яростно и настойчиво, отчего толстая дубовая дверь громыхала, как телега на кочках. Этот грохот вдруг отозвался воспоминанием далеких дней отрочества. Давно, очень давно это было. Казалось, что время иссушило и развеяло по годам память о том жестоком дне… но нет, над памятью нет власти, и все прошедшее выплывало ярко и образно, обжигая мозг. То был последний день князя Андрея Юрьевича Боголюбского.

Воевода вздрогнул, когда перед его мысленным взором мелькнуло и прояснилось добродушное лицо князя, борода с проседью, веселые искорки в усталых глазах. Потом представилась и вся его суховатая, чуть сгорбленная фигура в легком дорожном одеянии. Большие пальцы рук сунуты за широкий кожаный пояс, меч, притороченный у левого бедра, почти достает пола. Да, таким он и был в то злопамятное утро, когда в последний раз вышел на крыльцо терема. Задержавшись на самом краю ступеньки, он несколько раз качнулся на носках, словно пробуя легкость своего тела.

Взглядом скользнул по знакомым лицам ожидавших во дворе спутников. Его глаза оживились при виде коня, белоногого красавца, так и норовившего вырвать узду из крепких рук конюха. Князь всегда радовался, когда приближалось время отъезда из опостылевшего ему владимирского двора, отравленного ядом боярских интриг, наполненного молчаливыми стенаниями ожиревших дружинников, перегруженного мирскими заботами, как сума заблудшего афени[1487]. «То ли дело Боголюбово!» — любил приговаривать князь. И действительно, там не было этой суеты, постоянной изматывающей спешки в никуда.

Сколько было на счету князя таких отъездов! Ничем не выделялся и этот. Спокойно оглядел Андрей Юрьевич голубое небо, чистое и спокойное, словно лицо спящего младенца, ухоженный двор. Но сегодня Сеча не оставил бы без внимания, как выразительно переглядывались меж собой боярин Кучка с ключником Анбалом, когда княжеские сапоги застучали по ступенькам.

А тогда… Что он смыслил в те годы… Шевельнувшаяся было в душе тревога исчезла. Молодость и радостный настрой князя взяли свое, природа снова окрасилась в радужные цвета. Легко и изящно вскочил в седло. Кивнув княгине и многочисленной дворне, высыпавшей на крыльцо, взял с места в карьер. Небольшой отряд, подняв едкую пыль, рванул за предводителем.

До Боголюбова добрались быстро. В тот день князь ушел спать раньше обычного, дружески потрепав по плечу своего любимца Прокопия. Сечу, тогда еще юного отрока, взял к себе в опочивальню. Вдруг поздно вечером загромыхала дверь.

— Кто там? — тревожно спросил разбуженный князь.

— Прокопий, — невнятно отозвались за дверью.

— Это не Прокопий, — не то возразил, не то сказал сам себе князь Андрей.

Услышав его голос, в дверь начали ломиться. Лунный свет, падавший через окно, хорошо освещал комнату, и Сеча увидел, как князь вскочил с постели.

— Где мой меч? — громко воскликнул Боголюбский, сунув руку в изголовье. Оружия на месте не оказалось.

И страшная догадка осенила тогда отроково, сознание. Почему не придал он значения той встрече, случившейся сразу после приезда? Подвернувшись под руку Прокопия, Сеча тут же получил задание — сбегать в опочивальню князя и проверить свечи. Но, едва открыв дверь, столкнулся на пороге с Анбалом, выходящим из спальни. Ключник вздрогнул от неожиданности, на лице его отразился испуг. Пробормотав что-то невнятное, он постарался поскорее проскользнуть в сени. Что Сече показалось подозрительным, так это прижатая к боку, точно привязанная, левая рука. Так держат руки, когда прячут что-то под платьем. Хотел он рассказать тогда князю, да так и не решился.

Теперь же стало все ясно! То был меч Борисов, которым очень гордился князь Андрей и берег его как зеницу ока. Но каяться было поздно.

Нападавшие уже выломали двери и ворвались внутрь. Боголюбский, несмотря на возраст, был еще силен, ловок и смел. Завидев вооруженных людей, он бросился на одного из них, сбил его с ног. Князь хотел вырваться наружу, но путь ему преградили несколько человек во главе с боярином Якимом Кучкой. Боярский перст указывал в сторону князя, из оскаленного рта вырвался вопль:

— Убейте изверга!

В этот момент Сече стало ясно, кто предводитель гнусного нападения. В памяти всплыл нечаянно подслушанный разговор о том, что князь когда-то казнил брата Якима, не посмотрев на родственные, по жене, связи. «Поднял руку Яким на князя в отместку за брата», — сделал вывод Сеча.

Нападение на Боголюбского продолжалось. Князя с подсвечником в руках зажали у окна. Двое нападавших надвигались на него, обнажив мечи. Пожалев, что нет оружия, Сеча выскочил из укрытия и с криком швырнул в лицо одного из врагов подвернувшуюся под руку подушку. От неожиданности тот отпрянул, и князь успел проскочить на другую сторону опочивальни, где было темно. Убийцы, рванувшись за ним, впотьмах ранили одного из своих.

Князь отбивался долго. Но силы были неравны. Кто-то ударил Сечу по голове, и он без сознания рухнул на пол. Придя в себя — подняться не хватило сил — услышал слова князя, которые и по сей день звучали в ушах:

— Нечестивцы! Какое зло я причинил вам? Если прольете мою кровь, Бог отомстит вам!

Боголюбский истекал кровью и еле держался на ногах. Наконец он упал. Убийцы, думая, что кончили кровавое