Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

— С кем же довелось видеться? — перебил князь.

— Старший сын Котяна принял. Он княжну знает. Видел ее в Киеве. Князь! Как загорелись его глаза, когда я стал о ней рассказывать!..

Эти слова явно пришлись князю не по душе. Он нахмурился, сник, но быстро взял себя в руки. Гонец тем временем продолжал:

— Обещал помочь. Сказывал, что князю понадобятся воины, пусть даст знать.

Человек покопался за пазухой, извлек оттуда кожаную суму и протянул князю:

— Прими ханский подарок…

Всеволод развязал шнурок и высыпал содержимое на стол. Засверкали аквамарины цвета морской волны, вспыхнул, словно раскаленный уголек, красный алабандин[1490]. Немного помолчав, Всеволод кивнул, показывая, что встреча окончена.

Оставшись вдвоем с тиуном, князь радостно заулыбался.

— Узнает красавица, где раки зимуют. Спесь-то посбивается… А этот хорош! Ишь, обзарился… Образина узкоглазая!

— А вдруг не получим ее назад? — осторожно спросил тиун.

Князь растерянно молчал. Такой оборот дела не входил в его планы.

— Не получим? Ну что ж, — он погладил голову, — пусть знает, гадина, как против моей воли идти. Вишь ты, холопа не пожалел — и не мил стал. И братец у ней тоже хорош. Намекнул я ему давесь, а он мне: «Не по своей воле хуже неволи», — передразнил он Василия.

— Что с ним? То вроде сестру и не замечал вовсе, а сейчас поди ж ты… — тиун пожал плечами.

— И его придет черед! Место-то он точно указал? — князь подошел к столу.

— Точно, князь, — тиун тенью двинулся за Всеволодом. — Старый дуб с отломанной верхушкой на берегу. От него прямо вверх мимо леса за четвертым холмом.

— Надо правее леса, — поправил князь. — Да у того поспрошай, так ли он говорил. — Он отпил из кружки и облизал губы. — Когда гостей ждать будем?

— Считай, дней через пять пожалуют.

— Погода бы не подвела. Если замысел удастся, кого воевода в погоню пошлет?

— Сам он староват. Аскольда, сына своего, послать может. Уж кто-кто, а этот расстарается.

— Пожалуй, ты прав. Надо его в этот день заманить куда-нибудь…

— А что думать, — тиун нагнулся, задрал подол рубахи и высморкался. — Надо пригласить его на охоту. Места ему известны. А мы люди пришлые…

— Только бы погода не подвела, — повторил князь.

Погода не подвела. Все эти дни солнце испускало живительные лучи. Даже ветер куда-то исчез. Ни один листочек не шевелился на деревьях. Казалось, жизнь остановилась.

Княжна с утра была весела. Трудно сказать, что больше радовало ее — то ли что Василий стал тянуться к ней, то ли стоявшая на дворе чудесная погода, то ли просто пела сама молодая душа. На сердце было легко и радостно, и радость ее передавалась людям.

Старая аска[1491] Анна принесла ароматный, только что испеченный пышный каравай, поставила перед девушкой горнец[1492] свежего молока и деревянное блюдо с золотистым пахучим медом. Заглянула Малуша.

— Вели выводить Сокола, — весело попросила княжна.

— Ой, Всеславна, боюсь я тебя отпускать. Ты все одна да одна. Неровен час… — выражение девичьего лица стало горестным.

— Да кого мне здесь бояться? Время сейчас тихое. Да и постоять за себя смогу, ты знаешь.

— Ой, княжна, страшно мне! — Малуша покачала головой. — Пойду к князю Василию, пусть дружинников даст. — Она взялась за ручку двери.

— Не смей, Малуша, брата тревожить! — остановил ее требовательный голос хозяйки. Потом голос ее изменился. — Ты ведь знаешь, как я люблю быть одна. А тут будут мужики маячить, глаз не сводить. Душе не отдохнуть…

Но служанка уперлась.

— Нет, что хочешь со мной делай. Боюсь! — она умоляюще посмотрела на княжну.

— Малуша, последний разок! Обещаю, одна больше не поеду!

— Хорошо, так и быть…

Когда Всеславна появилась на крыльце, конюший Ириней уже держал Сокола за узду. Конь встряхивал головой и нетерпеливо бил копытом.

— Заждался тебя, княжна, — ласково заговорил Ириней, — ишь, как на волю просится. Приучила ты его, красавица, к воле. Но нельзя одной так далеко от людей хорониться, — в его голосе появились нотки строгости, — всяких злодеев в мире полно. А ты хоть и княжна, а девка. Всяк на тебя позариться может. Возьми меня, старого, с собой. Жизни за тебя не пожалею!

— И ты туда же, Ириней! — воскликнула Всеславна. — Заладили сегодня одно и то же, как сговорились, накаркаете всякой напасти, словно вороны, — девушка обидчиво надула губы.

— Славушка ты моя, поглядь на себя! — начал оправдываться Ириней. — Да за тобой… Да что говорить! — конюший махнул рукой. — Берегись, девка… Стой, чего ты! — крикнул он на коня, заплясавшего на месте. — Ну, садись.

Всеславна положила на крыльцо принесенный с собой колчан, туго набитый стрелами, лук, поправила широкий ремень, бисер которого прямо горел в солнечном свете, а особенно ярко сверкала бирюза на пряжке, перекликаясь с бездонной синевой ее прекрасных глаз. Проверила в ножнах меч, подарок князя киевского, специально для нее заказанный заморским купцам. Далекие дамасские кузнецы сделали его легким, под женскую руку, и острым — так что рассекал в полете шелковую ткань. Сам клинок отличался сложностью муарово-волнистого узора на темном фоне. Рукоять, отделанная дорогими каменьями, являла собой песнь в металле — так изящно были отлиты головы сказочных животных, служивших защитой для руки.

Девушка легко, словно серна, взметнулась в седло. Конь заплясал под ней, готовый сорваться. Натянув узду, она осадила его, Ириней подал оружие. По-мальчишески озорно крутанула над головой уздечкой, и Сокол стремительно и грациозно понес свою наездницу.

Город остался позади, дорога ушла вправо. Конь словно летел. Вот наконец любимое место Всеславны. Как сказочно изменилось оно за одну ночь! Земля горела сплошным бездымным костром. Страшно было ступить на нее — казалось, обожжет огнем, и запылаешь ярким факелом. И некуда двигаться дальше — огонь, как река в разлив, заполнил все пространство.

Долго еще любовалась бы девушка открывшейся перед ней картиной, если бы Сокол жалобным ржанием не напомнил о своем существовании. Соскочив с коня, княжна принялась собирать буйствующее пламя, пока не набрала целую охапку. Она зарылась в нее лицом, а потом, разбрасывая капли огня, радостно закружилась на месте, пока без сил не упала на землю. Затаив дыхание, она прислушалась. Кричали, будто призывая ко сну, короткохвостые перепела. Несогласный кузнечик трещал что было мочи, перелетая с места на место. Где-то вдали крякала утка. Над горизонтом появилась темная точка. Она быстро приближалась, превращаясь в царя голубых просторов. Огромный орел, распластав крылья, величаво парил, осматривая владения. Так же спокойно, как и появился, он исчез за горизонтом. И тотчас рядом кто-то быстро и громко забил крыльями, радуясь избавлению от опасности. Дунул ветерок. Зашелестела трава. Еще громче затрещал потревоженный кузнечик. Нарвав цветов, Всеславна сплела яркий тяжелый венок. Надев