Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Расторопная, отзывчивая и самоотверженная Всеславна все больше нравилась старухе — она охотно делилась с добровольной помощницей множеством лесных тайн врачевания. Женщины вместе ходили в лес, где Улала чувствовала себя как дома. Она учила Всеславну находить и различать нужные травы.

— Ой, девка, не проходи мимо! — показала она на небольшой желтый цветок. — Горицвет, от душевной боли помогает. Рви у середины стебля, коренья не повреди. Перун даст, на другой год снова вырастет. А это, — она наклонилась к другому растению, с только что начавшими распускаться мелкими желтыми цветочками, — зверобой. Лечит раны, помогает внутре. Но смотри, не спутай их с этой травой, — она подошла к ярко-зеленому кустику. — Совсем схож, только листья крупнее. Его не тронь, не поможет. А вот икотная травка, — Улала сорвала стебелек, опушенный пепельно-зелеными волосками с легкими белыми цветками, — для него, — она кивнула в сторону дома, — очень пользительно…

Старания лесной колдуньи и ее помощницы не проходили даром. Силы, хотя и медленно, возвращались к Аскольду. И вот настал долгожданный день, когда юноша впервые открыл глаза и увидел над собой чье-то склонившееся лицо. Оно светилось таким неподдельным счастьем, такой теплотой и мягкостью веяло от него, что у Аскольда заколотилось сердце. Он улыбнулся. Девушка, зардевшись от смущения, выглядела еще прекраснее.

— Бабушка, бабушка! — крикнула она. Старуха, возившаяся у очага, бросилась к постели. Увидев, что ничего страшного нет, заворчала:

— Напугала ты меня, девка! Чего так кричать…

— Смотри, бабушка, он улыбается, — от радости не замечая ворчания, воскликнула девушка.

— Пришел, ну и что? Теперь жив будет, — спокойно сказала старуха. — Молись, дочка, своему Богу, а я вот Перуну помолюсь.

— Всем буду молиться за то, что даровали ему жизнь!

Теперь Аскольд быстро шел на поправку. Всеславна от радости летала над землей. Оттаивало зачерствевшее от времени и невзгод сердце старухи — словно подарок Всеславны, вселялись в нее новые силы. Теплело у нее на душе, и она с печалью думала, что настанет скоро минута расставания.

Набираясь сил, Аскольд спал много. Всеславна любила сидеть рядом, наблюдая за его лицом. Ей все больше нравились эти черты: прямой, с чуть широкими ноздрями, нос, небольшой упрямо сжатый рот, густые брови. Один из таких идиллических моментов был внезапно нарушен яростным лаем собак, чьими-то голосами.

— Встречайте гостей! — в этом радостном оклике Всеславна узнала Акима и сердце ее больно защемило от осознания того, что время грез закончилось. Пришла пора возвращаться домой.

Глава 4

На высокой крутой излучине, где дорога тесно жмется к реке, растет могучая корявая береза. Ее изогнутый ствол покрыт темной шершавой корой, а исхлестанные ветрами ветви склонились к задумчивой тихой Жиздре. На вершине березы, обхватив руками ствол и болтая босыми ногами, примостился отрок. Он неотрывно следил за убегающей вдаль дорогой. Стреноженный конь пощипывал травку, лениво отгоняя хвостом надоевших мух. Перевалило за полдень, а дорога все еще был пуста.

Наконец вдали показались всадники. Мальчишка кубарем скатился вниз, вскочил на коня, и перепуганное животное, подгоняемое ударами пяток и нахлестываемое уздечкой, понеслось навстречу отряду.

— Воевода! Князь просит тебя срочно к нему! — торопливо выпалил мальчишка, подскакав к отряду.

Ничего не спросив, Сеча хлестнул коня и помчался в город.

По просторной гриднице нервно ходил гонец из Чернигова, то и дело посматривая в окно.

— Ну, где же воевода, князь? — в который раз обращался он к князю Василию. Тот перебирал астрагалы[1493], недавно принесенные Иринеем, и в ответ лишь сопел. Козельского князя начинал раздражать нахальный боярский сынок, чувствовавший себя здесь как дома.

Наконец за окном послышался конский топот, затем лай собак. Загремели засовы, заскрипели ворота, и во двор на коне въехал воевода.

— С благополучным возвращением, — поздравил князь прибывшего. — А где Аскольд? — спросил он, поглядев на ворота.

— Я поспешил по твоему зову, князь. Отряд отстал. Что случилось?

— Великий князь просит тебя и четыреста мужей на совет.

— На совет? — воевода удивленно поднял брови. — Знаю я этот совет… Раз князь просит мужей, значит, хочет кого-то воевать. Но дать четыреста человек мы вряд ли можем. У нас самих тут неспокойно. Наши недруги того и гляди в гости пожалуют. — Сеча посмотрел на незнакомца, который с любопытством прислушивался к их разговору.

— Княжий гонец, — пояснил Василий, — боярский сын.

— Вижу. Велика честь прислать гонцом такого сына! Дела, знать, важные ожидаются, — воевода снова выразительно глянул на стройного симпатичного юношу. — Когда быть?

— Князь ждет в четверг, — ответил посланец.

— Ну что, князь, выступать надо немедля. Приказ есть приказ. Пойду, дам распоряжение. — Сеча направился было к двери, но его остановил Василий.

— Не волнуйся, я уже попросил князя Всеволода, чтобы он распорядился.

— Всеволода? — Сеча нахмурился.

— Да, все это время он часто бывал у меня. Как моя сестра? — Василий впервые вспомнил о ней.

— С ней все хорошо, скоро будет.

— Хотел я спросить, воевода… — Василий замялся. — Разное говорят…

— Говори, а гонец пусть идет отдыхать.

Дождавшись, пока черниговский посланец выйдет, воевода усмехнулся:

— Пустое, князь. Ты знаешь Аскольда. Он добрый воин и честный муж. Княжна же лишь исполнила свой долг. А кто тебе это говорит, сам и пальцем не пошевелил ради ее спасения, хотя был рядом. И как там появились неверные, надо еще разобраться. Нечистое дело… — воевода еще суровее сдвинул брови.

— Прости, не хотел тебя обидеть, — вспыхнул Василий.

Воеводе стало жаль мальчика.

— Ты молод еще, князь. Многое тебе непонятно. Но запомни на всю жизнь: честного, преданного делу — береги. Прочь гони от себя языкастых лизоблюдов. Ничего, кроме беды, от них не жди. Случись что, первые тебя и предадут.

Мальчик вдруг бросился к воеводе и порывисто обнял его.

— За Аскольда не волнуйся. Я велю, чтобы за ним приглядывали.

— Князь, Аскольд окреп достаточно. Я беру его с собой. Не к лицу воину нежиться в постели, когда другие готовятся пролить кровь, — он ласково потрепал Василия по волосам. — Ну, пора мне.

Сеча ходил по двору широкими шагами, заложив руки за спину, и о чем-то сосредоточенно размышлял.

— После обеда выступаем! — объявил он подъехавшему Акиму. — Вели готовить коней. Да проверь все сам.

Воевода взглянул на стоявшего поодаль сына. Вид у того был уставший, измученный. Старуха сделала все, чтобы вернуть ему силы, но даже она не властна была восстановить их полностью за такое короткое время.

— Отец, о каком походе речь? Ты уже четверо суток в седле, пожалей себя!

— Эх, сынок, сынок… Скоро призовет к себе Господь, там и наотдыхаюсь. Чует мое сердце, опять воевать будем. Може, за Данилу, може, против. Бесятся князья наши, остановить их некому.