Ворота к морю - Джейн Джонсон

У меня голова идет кругом, пока я пытаюсь осмыслить сказанное.

– А дом как же? Разве она не может… – я подбираю взрослые слова, – …претендовать на залог?

– Мы посылали сотрудника для оценки недвижимости, но он сказал, что миссис Китто его не впустила – более того, нагрубила ему – и что дом разваливается на глазах, поэтому он не готов рекомендовать его в качестве гарантии.

Я делаю глубокий вдох.

– Мы как раз занимаемся домом – оборудуем нормальную ванную, чиним водостоки и окна…

Я снова смотрю на банковскую выписку, затем переворачиваю листок. Там есть дебет чека, который дала мне Оливия, но никаких следов того, который я дала Мохамеду и Реде, чтобы они могли начать работу. Я просматриваю выписку еще раз.

– Сколько времени обычно требуется, чтобы чек прошел?

Менеджер делает паузу.

– Если на счету достаточно средств, то обычно три-четыре дня, иногда чуть дольше.

– Я выдала строителям чек на две тысячи фунтов, – говорю я и с ужасом жду его ответа.

Он упирается взглядом в стол.

– О… Да, это в некотором роде проблема. Конечно, если бы вы приостановили… э-э-э… некоторые списания со счета и убедились, что она получает все положенные ей пособия, я нашел бы способ оплатить такую сумму.

Он кивает на бумагу, которую я держу в руке. Мой взгляд цепляется за регулярно повторяющийся ряд нулей – три тысячи фунтов, выплачиваемые четвертого числа каждого месяца. На счет миссис Р. Спэрроу. Я поднимаю голову.

– Три тысячи фунтов? За уборку и работу в саду?

– Да, – мрачно подтверждает менеджер.

– Но это же преступление!

– Мисс Китто сама подтвердила платежи.

Я таращусь на него.

– Не понимаю.

Он натянуто улыбается.

– Именно поэтому я несколько раз писал ей, но она ни на одно письмо не ответила. Вы не попробуете выяснить, в чем дело?

– Могу я отменить автоплатеж? – спрашиваю я после паузы, пытаясь осознать всю чудовищность происходящего. Как мы будем платить за ремонт? Если Оливия не сможет вернуться в свой дом, значит, ей суждено отправиться в дом престарелых? И если да, то за это тоже придется платить? А что, если понадобится продать дом? Все это кажется ужасающе жестоким: бесконечные сложности скапливаются в огромную черную грозовую тучу.

– Да, – медленно говорит управляющий. – Но будьте готовы к последствиям.

Сидя в арендованной машине на парковке у Козуэйхед, я ломаю голову над тем, что он имел в виду, и замечаю, что вся дрожу. Мне вдруг становится страшно возвращаться в Чайналс, я боюсь посмотреть в глаза этим чудным строителям и увидеть их смятение. Не сказать им я не могу. Есть люди, которые всю жизнь балансируют на грани финансового краха, врут не краснея, берут в долг направо и налево, отговариваясь тем, что «это всего лишь деньги». Я не из их числа. Всю жизнь у меня было туго с деньгами: я переживала из-за оплаты каждого счета, где уж мне справляться с непредвиденными чрезвычайными ситуациями!

Из-за денег – вернее, из-за их отсутствия – я не могу заснуть всю ночь.

Во что я ввязалась?

Глава 11

Оливия

1943

Оливия вела протестующую Мэри в деревенскую школу, а в сумке несла свои принадлежности для рисования. Она намеревалась зарисовать разбившийся самолет на поле с менгиром. Это будет изумительная композиция: безмятежное море, широкий горизонт, а на переднем плане резким контрапунктом – громада обгоревшего покореженного металла. Послезавтра обломки должны вывезти на буксире, чтобы переплавить для нужд британской армии, а на поле могут начать пахоту, так что или сейчас, или никогда.

Налет на Пензанс был жестоким, но число погибших оказалось относительно невелико. Больше семидесяти домов и предприятий были разрушены зажигательными бомбами, пожары бушевали всю ночь и весь следующий день. Трудно было совместить эти ужасные сцены с мирными живыми изгородями с вкраплениями красного горицвета и вьюнков, репейников и жимолости. Колючки наперстянки торчали вокруг, высокие и голые, а возбужденный гул летних пчел остался далеким воспоминанием, витающим среди пустых оболочек высохших стеблей. На пыльной земле царила неподвижность, чувствовалось долго копившееся тепло – словно перед бурей, словно природа ждала какой-то катастрофы перед последним рывком, вслед за которым придут мертвящие холода.

Пахота в Трехарроу шла полным ходом. Местные фермеры объединились и переходили от усадьбы к усадьбе вместе с техникой, взятой напрокат у Министерства сельского хозяйства. Когда за работу берутся опытные руки, а не зеленая молодежь и не пленные, выходит быстрее и эффективнее, в чем фермер Робертс, всегда отличавшийся прижимистостью, убедился на собственном опыте в прошлом году, когда беглые заключенные проломили забор и разграбили огород.

После того как время дойки закончилось и коров выгнали на пастбище, жизнь у большей части работников, за исключением девушек, которых отправили на молочную ферму, стала тяжелее. Оливия прошла через хозяйственный двор, не особенно внимательно глядя по сторонам. Она перелезала через вторые ворота, рядом с коровником, когда услышала приглушенный вскрик, а потом чей-то голос:

– Да лежи ты тихо, корова безмозглая!

Сначала она подумала, что кто-то разговаривает с больной скотиной, но, пройдя вдоль задней стенки коровника и заглянув в узкое отверстие, служившее окном, увидела, что он пуст – если не считать трех фигур в самом дальнем углу. Их легко можно было и не заметить: тень скрывала их очертания, и только в одном месте, где на месте шифера в крыше зияла дыра, пробивался луч солнца, словно обвиняюще вытянутый палец, и в его свете мелькнул неожиданно яркий проблеск белой плоти. Оливия с ужасом поняла, что в этом грязном углу сарая, там, где вообще нечего делать никому, кроме коров, происходит что-то явно неладное.

Двое мужчин стояли по обе стороны от некрупной фигурки, распростертой на каменном корыте, словно намеревались принести ее в жертву. Тот, что стоял лицом к Оливии, держал фигурку за руки, и Оливия узнала в нем Ниппера Мартина. Второй мужчина, сдвинувшись с места, заслонил обзор, но, когда он выпутался из арестантского комбинезона и шагнул в луч света, Оливия увидела, что у него светлые волосы и что фигурка, согнутая над корытом лицом вниз, в которую полуголый мужчина уже входит, всхрапывая при каждом толчке, – это Мейми Робертс.

Не успев ни о чем подумать, Оливия закричала:

– Мейми! Боже мой, Мейми!

Голова Ниппера резко вскинулась, и он что-то сказал. Мейми в тот же миг, собравшись с силами, выскользнула из его рук и упала на солому. Блондин – австрийский летчик, как с ужасом поняла Оливия, – обернулся, не пытаясь даже прикрыться. Его взгляд словно уничтожил расстояние между ними, и Оливия вдруг ощутила себя одновременно жертвой и соучастницей, испуганной