Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Козельца не пришлось долго уговаривать.

— Ребят своих вам оставлю, пусть подмогнут, — и он со счастливой улыбкой помчался на встречу с любимой.

…Акила ждал которые уж сутки, а обоза все не было. Акила нервничал: он никак не мог выгадать случая, чтобы пересказать хозяину купеческие вести, подслушанные в корчме.

К вечеру одного из тягомотных дней ожидания молодой вой, прислушавшись, вдруг заволновался:

— Тихо, други добрые! Скачет, кажись, кто-то… — Вскарабкавшись, как обезьяна, на дерево, он скучно доложил: — Одинокий всадник куды-то торопится… — А уже в следующую минуту, кубарем скатившись вниз, возбужденно известил: — Аскольд!

В подлеске, куда убегала дорога, и решили повязать козельца.

Аскольд скакал без отдыха. Все вылетело у него из головы, только Всеславна занимала мысли. Скорее, скорее к ней, к самой дорогой и бесценной!

И вдруг… дорогу ему преградили несколько недружелюбно настроенных всадников. Аскольд схватился за меч. Но конский топот раздался и за спиной. Козелец понял, что окружен, и решил без боя не сдаваться. Понял это и Акила.

— Аскольд, не дури, отдай меч, — обратился он к молодому Сече. — Мы выполняем приказ князя. В случае сопротивления нам велено попросту расстрелять тебя. Лучники, как видишь, наготове. А на тебе нет даже кольчуги.

Аскольд понял, что говоривший не лжет. Только с чего бы такой неразумный приказ князя? Ладно, все объяснится на месте. Он вздохнул и нехотя отдал свой меч.

Нарочно дождавшись сумерек погуще, Акила, как и было велено, доставил козельца в темницу. По приказу воеводы у дверей была выставлена усиленная охрана.

Оказавшись взаперти, Аскольд горестно усмехнулся: стены очередного узилища оказались знакомыми. Жаль только, не было с ним сейчас ни Добрыни, ни Еловата…

* * *

После неожиданной встречи со старым своим поклонником Всеславна потеряла покой. Развязно-покровительственный тон Всеволода всегда раздражал ее, а сейчас она всем своим естеством вдруг осознала, что в хоромах князя он оказался неспроста. И в очередной раз остро ощутила, как недостает ей Аскольда. Только он смог бы ее защитить, не позволил бы никому дать в обиду… В душе отчего-то росло предчувствие надвигающегося несчастья.

— Может, с ним что-то случилось? Жив ли? О Господи, помоги! — взывала она все чаще к святым образам.

Время тянулось медленно, вестей от Аскольда по-прежнему не было.

Всеславна старалась реже выходить из опочивальни, лишь бы не встретиться случайно со Всеволодом. Скрашивала ее одиночество только преданная Малуша.

В этот день Малуша где-то задерживалась, и сердце Всеславны стало покалывать: уж не случилось ли чего? Но вот и она наконец, легка на помине! Лицо служанки сияло.

— Хозяюшка, — закричала она с порога, — Путята возвращается!

Тоска по любимому человеку заставила забыть все условности. Быстро принарядившись, они, как две подружки, бросились на улицу.

Народ уже нетерпеливо толпился у ворот. Наконец со стены донеслось:

— Едут!

Сердце у Всеславны забилось так, что, казалось, еще чуть-чуть, и оно выскочит из груди.

Первым показался в воротах Путята. Важный, с напускной суровостью на лице. Однако взгляд Всеславны скользит мимо, бежит дальше. Где же Аскольд? Проехала первая повозка. Его нет. Вторая, третья… Вот уже весь обоз миновал ворота, а любимого все нет. В голове билось: «Где он, где?!» Видя, как Всеславна переживает, Малуша старалась ее успокоить:

— Может, не заметили? Может, он уже дома?

Вернулись. Но и в хоромах Аскольда не оказалось. Всеславна решила идти к Путяте.

Двор купчины уже был забит гостями. Малуша, попросив Всеславну подождать в сторонке, ловко начала пробиваться сквозь толпу. Хозяин уже восседал за столом. Бойкая служанка, расталкивая гостей, с трудом, но все же пробралась к нему. Путята долго не мог взять в толк, кто такая и почто явилась, — такой стоял гомон. Но когда понял, вскочил столь стремительно, что даже напугал Малушу.

— Где княжна?!

Услыхав, что Всеславна ждет во дворе, ринулся туда, бесцеремонно раскидывая толпу. По отчаянному виду козельчанки сразу понял: что-то случилось.

— Что с Аскольдом? — был его первый вопрос.

Княжна подняла на него прекрасные глаза, наполненные слезами:

— Не знаю… Я… хотела узнать у вас.

— Идем в дом, там поговорим.

Они вошли в помещение, забитое лежащими на полках разноцветными отрезами материи и висящими по стенам шубами, азямами, балахонами. Стол был завален книгами, пол — уставлен вазами, чашами, другим всевозможным товаром…

— Здесь будет спокойнее, — сказал Путята, подставляя гостье кресло. Присев напротив, подробно рассказал, как и почему отпустил вчера Аскольда одного.

— Значит, он жив?! — радостно воскликнула Всеславна. — Слава Тебе Господи! — и перекрестилась на единственную икону Николая Чудотворца, висевшую в красном углу.

— Жив-то жив, только вот куда запропал? — задумчиво протянул Путята. — Странно, что до города до сих пор не добрался… — он поднялся и тяжело заходил по узкому проходу, не заставленному товаром.

В голову закралась догадка: произошло нечто страшное. Но что? Главное, был бы жив…

— Сейчас же подниму своих людей, и мы обшарим каждый куст вдоль дороги. Вплоть до того места, где мы расстались, — объявил, поразмыслив, купчина.

— И я с вами! — вскочила Всеславна.

…Поиск, увы, не дал никаких результатов. Только на рассвете, не доехав малость до места прощания с Аскольдом, кто-то обратил внимание, что тележная колея затоптана конскими копытами.

— А ну, посвети! — приказал Путята.

Действительно, от колеи почти не осталось следа.

— Подозрительный факт, — процедил он и многозначительно взглянул на Шигу.

Тот растолковал взгляд хозяина верно: соскочил с коня и, опустившись на колени, принялся тщательно изучать дорогу. Не оставил без внимания и ближайшие кусты, из которых вскоре донесся его голос:

— Хозяин, трава вытоптана. Тута его кто-то дожидался. И не один…

Когда Иван вернулся, купец спросил, указывая на дорогу:

— Куда следы ведут?

— В город, — не задумываясь ответил тот.

Путята подъехал к Всеславне:

— Ты, дева, шибко не расстраивайся. Жив, думаю, наш Аскольд. И мы его, слово даю, найдем.

Глава 35

Вихрем ворвался в мирославские хоромы князь Даниил.

— Боярин, где ты? — разнесся по углам его звонкий голос, переполошив домашних животных.

Навстречу вышла хозяйка.

— Ты чевой-то, Данилушка, разошелся? Отдохнуть не даешь человеку, — урезонила она гостя будничным голосом.

— Эх, тетка, радость у меня! Ворота сегодня навешиваем! Город крепостью стал! Кумекаешь? А-а, по глазам вижу, что нет… Эх! — досадливо махнул он рукой, видя бесполезность своих объяснений. — Пойду дядьку будить.

Мирослав спал на спине, разметав руки и безмятежно похрапывая.

— Дядька, вставай, — затормошил его Даниил.

— А? Чево?.. — тот испуганно вытаращил глаза, но тотчас издал протяжное: — Поди к лешему, окаянный. Дай поспать… — «Окаянный» не отставал, и старик нехотя приподнял голову от подушки: — Ну чево там у тебя стряслось?

— Просыпайся, ворота навешиваем!

— Ворота?! — резво подскочил Мирослав, оценив новость. — Ворота — это хорошо! Брага будет?

— Будет и брага, будет и кабан.

— Так