«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Потому как годы безвозвратно ушли, и прошлое скрылось за поворотом, унося с собой и надежды и страхи, и чувства. Все прошло, все. И человек — что ж делать! — утрачивает веру в чудо. Какое там чудо, если тебе под пятьдесят и если ты еще трезв!.. Э, вы меня еще слышите? — вдруг спросил он, усмехнувшись.

— Слышу, — спокойно ответил я. — Вернее слушаю.

— Так вот, — кивнул Нодар, — если по каким-то причинам люди, ну, конкретно мужчина и женщина, будут вынуждены покинуть этот свой осколок рая, то, конечно, они постараются взять с собой все то, что соединяло их прежде, но слишком часто случается, что им этого не удается. Вот и я, чтобы не вспоминать об утерянном, стал лепить свой осколок как мог и умел, стараясь не оглядываться назад. А она, Лана, по-прежнему верит и надеется. По прошествии стольких лет. И потому, только потому снова и снова находит меня. И продолжает надеяться, даже когда эти ее надежды обратились в дым. Но не отпускает.

Что мне оставалось? Только вот это:

— Может, вам надо встретиться с ней? Дождаться ее?

Он лишь повел плечами.

— Но что я ей скажу? Что? Слова бессильны перед ней. Ну, разве попросить ее об одной, последней услуге?

— Какой?

— Помочь покинуть Покинуть осколок рая. И постараться вернуться. Каждому в свой мир. К миру в себе.

⠀⠀

⠀⠀

2002

⠀⠀

№ 1

⠀⠀

Олег Марьин

Подкачка

— Вот, как ты думаешь, какой чип лучше?

Старый Давид произнес это, хитро глядя на неизменного своего собеседника. То есть он давал понять, что нашел на сегодня тему для разговора. Немного поерзав, чтобы устроиться на своем месте поудобнее, Давид Левитски снова глянул на старого Петера. Тот еще только протискивался в уголок, держа в руках две кружки темного. А две кружки светлого, принадлежащие Давиду, уже красовались на столе. Старые друзья собирались в этом кабачке по понедельникам и пятницам. Потому что собираться дома и пить бутылочное — себя не уважать.

— Ты, конечно, скажешь, что, мол, это все знают. — Тут Давид сделал первый глоток из кружки и аж зажмурился от удовольствия. — Эх, что ни говори, а первый хлебок — главный! — И, заметив краем глаза неодобрительное шевеление Петера, быстро продолжил: — Да-да, я настаиваю именно на этом слове — хлебок! Потому что, в продолжение нашей понедельничной дискуссии, я вынужден снова повторить: пиво надо пить, прихлебывая пену!

Следует сказать, что Петер, во-первых, всегда ждал, пока пена отстоится, а во-вторых, считал, что первый глоток еще ничего не значит, а важно оценить тот вкус, который остается во рту уже после пива.

— Ну, это мы обсудить всегда успеем, — быстро произнес Давид, — а сегодня у нас есть тема поинтереснее. Так что насчет чипов? Ты, конечно, скажешь, что лучше такие, у которых больше память или быстродействие. Да? Ага, так я и знал! А я тебе скажу, что лучше те, которые с плавающим интерфейсом! — С этими словами Давид откинулся на спинку своего диванчика и сделал затяжной, смачный, громкий хлебок.

Итак, тема была задана. Крючок послюнявлен, червяк насажен, удочка заброшена. Настало время передать слово добродушному старику Петеру, который все еще ждал, когда у него в кружке осядет пена. Он попыхтел, помялся, и сделал ответный ход:

— Почему это — с плавающим?

Давид промолчал. Однако и Петер Готт был не лыком шит. Он тоже замолк: старика Давида не грех немного и подзадорить. Сейчас, например, Давид явно ждал, что Петер начнет расспрашивать его про интерфейс. Но вместо этого Петер сделал наконец первый глоток и утер усы с таким наслаждением, как будто вытирать их ему куда приятнее, чем пить пиво. Пришлось старому Давиду самому нарушить молчание.

— Честно говоря, я не знаю, почему он называется плавающим. Но я знаю другое. Только для этого, не нового уже в общем-то интерфейса стало возможным разработать такой софт, какого еще свет не видывал! Это — главная сенсация года, помяни мое слово!

Петер оторвался от кружки и произнес не спеша:

— Так что же это такое, черт возьми?

— Подкачка эмоций.

— Этого не может быть, — спокойно и веско сказал Петер.

Сказал, а сам решил порыться в своем чипе, чтобы навести справки, и закрыл глаза. Через пару минут он снова взглянул на Давида. Тот пил пиво с самым невозмутимым видом. Петер тоже приложился к своей кружке и повторил:

— Не может быть. Над управлением эмоциями думают с тех самых пор, когда начали вживлять чипы в мозги. И даже гораздо раньше. Еще с прошлого века хорошо известно, что если воздействовать через вживленный электрод на определенный участок мозга, то можно вызвать, например, страх или эйфорию. Но кому нужны эти примитивные чувства? Насколько я понимаю, употребляя затасканный термин «подкачка эмоций», ты говоришь о другом. В свое время ведь об этом много говорили. Речь шла о более тонких чувствах. Например: удовольствие от пары кружек хорошего темного. А чтобы получить такие чувства, для каждого из них надо определить свой набор точек воздействия. Так что создать машинку для подкачки эмоций в принципе можно было уже давно. Но! Тогда весь мозг придется истыкать проволоками: чем больше различных чувств ты хочешь подкачивать, тем больше потребуется электродов. Это тебе не простые наши чипы, которые только дают возможность визуализировать информацию. Следовательно, такая игрушка даже на десяток чувств будет в сто раз дороже любого чипа, а кроме того, ты уже не отделаешься парой дней при установке такой штуки — придется, может быть, потратить на клинику пару недель. Короче, я только что порылся и не нашел ни одной научной статьи, в которой сообщалось бы о положительных результатах, зато нашел тридцать шесть статей о том, что это невозможно в принципе. Причем все эти статьи — старые. Даже военные давно перестали разрабатывать эту тему.

— Спасибо за лекцию, — пробормотал Давид.

— Не ехидничай! Я не знаю, где ты раскопал свою сенсацию, но я почему-то уверен, что ты не удосужился ознакомиться с проблемой поближе. Так что лекция тебе не помешает, — закончил Петер.

Давид Левитски посмотрел на него снисходительно. Приятно чувствовать свое превосходство. Да не в