«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Вадим уселся поудобнее на высоком табурете и отхлебнул чаю. Похоже, «абсолютно ничего» грозило обернуться небольшой лекцией.

— Насколько я знаю, у других видов, кроме нашего, такие факты не отмечены. Хотя насчет зверей можно спросить у лошадников. Или, скажем, у кошатников. Но относительно двойников среди людей сведений масса. Эта твоя парочка или, куда ни шло, тот самый дядя Вова из Керчи, — кстати, я сейчас вспомнил, он работал оформителем в клубе, хотя пейзажей вроде бы не малевал. Да если вспомнить, сколько на эту тему понарассказано и понаписано, от самых низких жанров до самых высоких, то признай: ведь не на пустом же месте все это возникает, есть какая-то первооснова… Так вот, подобная идентичность в рамках биологической модели беспричинна. А если мы примем, что беспричинных явлений не бывает, то тогда мне придется говорить сейчас не как биологу. По крайней мере, не как лояльному дарвинисту-эволюционисту.

Вадим выжидательно умолк. Стас кивнул, давая другу позволение говорить не как дарвинисту. И тот сразу же продолжил:

— Что, если структура вида, стабильность генома держатся на этих копиях, как на опорных точках? Допустим, при рекомбинации некоторые сочетания генов имеют преимущество — не спрашивай, как это может быть. Скажу неправильно, но для тебя понятно: если представить все процессы в хромосомах как химические реакции, то сочетание генов, характерное для двойников, которое воспроизводится якобы случайно, — это будет энергетический минимум. А нужно оно для того, чтобы противостоять изменчивости, — чтобы люди оставались людьми, а не превращались в суперхомо, или в тау-китян, или — вторично — в обезьян. Обрати внимание, тут нет ничего от случайности: это не тупое копирование первой встречной особи, а закономерное воспроизведение некоего образца… М-да. Ты, химик, понимаешь, какую страшную ересь я сейчас несу? Все это махровый идеализм, а еще и без малого креационизм, так что, если будешь кому-то пересказывать, на меня не ссылайся. Чуешь, чем это пахнет — воспроизведение образца? Заданного кем-то, не будем уточнять кем.

Вадим выдержал еще одну паузу и вздохнул, поскольку даже на его последнюю роскошную провокацию собеседник никак не отреагировал.

— И заметь вот что: мы не можем оценить истинное значение феномена, так как нам неизвестно, сколько на свете живет похожих людей! Это если один из двоих — знаменитость, то другой еще имеет шанс узнать, что у него есть или был двойник. А если я, например, похож на какого-нибудь голландского фермера, вкалывавшего в позапрошлом веке на своей ферме в Оранжевой республике, а ты, допустим, — идентичная копия бандюги-викинга из команды Харальда Черного, и вы оба, как две капли воды, похожи на ныне живущего безработного бостонца…

Стас открыл было рот, чтобы словесно определить более вероятное местонахождение Вадимовой точной копии, но сказать не успел. Вошел аспирант Паша.

— Здрасьте. Стас, а тебя тут спрашивала… — Пашка сделал паузу и многозначительно закончил: — Девушка. Симпатичная. Коса вот досюда, — повернулся и показал докуда. — Передать ничего не велела. — И скрылся за дверью.

— Интересно, — сказал Вадим ему вслед.

— Ага. Слушай, надо бы… Николай Борисыч говорил, чтобы я с ней… ну, насчет функции. Я сейчас.

Стас вышел за Пашей в коридор. Вадим расслышал его голос: «А давно?.. А что сказала?..» Хмыкнул и, вытаскивая из коробочки новый чайный пакетик, повторил сам себе:

— Интересно… Интересно, что Мэй Пинетти рассказывала о себе этому Стоуну… кто бы он ни был?

⠀⠀

⠀⠀

№ 5

⠀⠀

Леонид Каганов

Летящие в пустоту

Оставалось почти семьдесят лет, но что можно сделать за такое ничтожное время?..

— Можно хотя бы посуду помыть. Не дожидаясь, пока жена вернется с работы, — послышался Людочкин голос из кухни.

Федор понял, что произнес эту фразу вслух.

— Я начал новый рассказ, — громко пояснил он и мышкой аккуратно выполнил команду «сохранить». Затем откинулся на спинку кресла и скосил глаза. Желтый огонек на корпусе системного блока исправно мигнул.

Писать на компьютере Федор начал недавно. На всякий случай он еще раз нажал «сохранить» и крикнул в сторону кухни:

— Как ты находишь: по-моему, удачная фраза для начала?

Кухня не ответила. А вот справа послышался скрип. Федор обернулся и внимательно посмотрел в тот угол комнаты, где делала уроки Катюша. Вместо письменного стола использовалась бабушкина швейная машинка — антикварная, с ножным приводом. Катюша, как обычно, поставила валенки на педаль и теперь задумчиво раскачивала колесо.

— Тебе что-то не нравится? — сухо поинтересовался Федор.

Катюша подняла на него глаза и откинула с лица челку.

— Пап, ну ведь такое начало уже было.

— Ложь! — охотно возразил Федор. — Ты имеешь в виду мою повесть «Трое в шлюпке, не считая бластера»? Э… Вот: «Нас осталось трое, но что мы могли сделать с боевым марсианским крейсером?» Но это совсем другая фраза!

— «Космолет делал триста парсеков в секунду, но куда можно добраться на такой ничтожной скорости?» — монотонно пробубнила Катюша и уткнулась в учебник.

— Н-да! — Федор задумался. — Я и забыл про этот рассказ… Ладно, уговорила. Начало мы немного изменим. — Он склонился над клавиатурой, стер первую фразу и набрал: «Капитан Шумов вздохнул и дернул рычаг тревоги. Вот уже триста лет экипаж спал в анабиозе, но разве можно хорошо выспаться за такое…»?

На миг прервавшись, Федор посеменил под столом валенками и придвинул вертящееся кресло поближе к экрану. При этом он, видимо, задел один из шнуров, потому что экран потух и лампочки на корпусе компьютера тоже погасли.

— Бляхи драные! — невольно вырвалось у Федора.

— Федор, не смей при ребенке! — послышался старческий голос.

Федор, поморщившись, обернулся. Мама, укутавшись в плед от горла по самые валенки, сидела в кресле перед телевизором. От телевизора по полу стелился длинный провод от наушников, но сейчас наушники на голове Елены Викторовны были слегка сдвинуты набок. То есть одним ухом она внимательно слушала, что происходит в комнате.

— Мама, ты смотришь свой сериал — вот и смотри, — раздраженно сказал Федор и нырнул под стол в паутину шнуров.

— Мать не затыкай! — ответствововала старушка и сдвинула наушник и со второго уха тоже. — Ты что, рассказ новый задумал?

— Может быть, даже повесть! — сразу же откликнулся Федор из-под