Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари

— Это тебя вполне устроило бы, и только поэтому ты сожалеешь о ней, — заявил патриций, вспомнив, как эта стеснительная девушка призналась, как сильно она любит Оттавия.

— Ты строг со мной, но и справедлив. Я использовал чувство моего учителя, это верно, и любовь Лучиллы тоже… Но у других людей, чтобы добиться успеха в жизни, есть звучные имена, деньги, друзья, а у меня была только моя умная голова и красивые глаза.

— Все эти жертвы оказались напрасными, как мне кажется, — заключил Аврелий. — Ритор был практически разорён.

— У меня никогда не было стремления обогатиться. Мне хотелось только учиться, и это более или менее удалось. И если бы я мог доказать свою невиновность, у меня осталась бы школа.

— Ты очень ловко изгнал из неё бедного Панеция.

— Знал бы ты, как я завидовал ему поначалу. Почитаемый и уважаемый, он с важностью расхаживал среди учеников, а я в это же время мыл уборные. Поэтому я и не удержался от желания унизить его, но это оказалось ошибкой: я нажил себе врага и теперь не нахожу смелости признаться ему, что его опыт был бы мне очень полезен. Может, ты поговоришь с ним…

«Ничего себе! — вспыхнул Аврелий и с горечью подумал: — Молодёжь, жадная до жизни, с безмозглой беспечностью топчет чужие чувства, уверенная, что потом достаточно быстренько признать свои ошибки, и всё станет на свои места».

— Ты слишком беспокоишься о школе, Оттавий. Лучше бы позаботился о том, как защититься от обвинения в отцеубийстве. Первый вопрос, который возникает при любом преступлении cui prodest — «Кому выгодно?», «Кому это на пользу?» И нет сомнения, что смерть ритора выгодна главным образом тебе.

— И это тоже неверно, — возразил юноша. — Будь жив Аррианий, я мог бы, опираясь на его авторитет, заставить остальных учителей принять необходимые перемены. А теперь никто больше не поддержит меня, не защитит. — Потом, видимо понимая, как слабы его доводы, молодой человек взглянул на сенатора, и в глазах его промелькнул страх. — В это трудно поверить, понимаю. В глазах всех я — единственный, кому выгодна эта смерть, и единственный, кто имел возможность совершить убийство.

— Это всё ещё нужно доказать. Кстати, не знаешь ли, бывал у вас в доме Панеций в последнее время? — спросил сенатор.

— Понятия не имею, надо спросить слуг. Но знаю, что Аррианий вчера принимал Камиллу с мужем.

— И Николай, конечно же, сопровождал их?

— Да, мой деверь шагу не делает без этого молчаливого великана.

— Как наследнику ритора тебе придётся отныне часто иметь дело с банкиром, — заметил Аврелий.

— Знаю, Аррианий должен был ему кучу денег.

— Теперь это твоя головная боль. Что собираешься делать?

— Трудно сказать. Пока жив был учитель, обо всём этом думал он, я плохо разбираюсь в делах. Однако есть ещё фонды в Перузии, которые принадлежали Испулле Камиллине. Этот шакал Корвиний требовал их в счёт долга, но Аррианий пропускал его слова мимо ушей, надеясь перебраться туда в старости. Я без всяких колебаний предложу банкиру переписать их на себя, чтобы закрыть долг, если он всё ещё хочет этого, и постараюсь как можно быстрее освободить дом. Я привык обходиться малым и преспокойно проживу в какой-нибудь съёмной комнате. Но боюсь, что эта старая лиса меня обманет.

— «Лисы не рождаются старыми, Оттавий, и ты не настолько наивен, каким хочешь казаться. Я уверен, тебе удастся придумать какую-нибудь хорошую историю, чтобы убедить Корвиния, — посмеялся Аврелий, не собираясь принимать участия в этом деле.

— Значит, отказываешься помочь мне? — спросил юноша.

— Нет, но предпочитаю не касаться некоторых дел.

— Будешь искать убийцу Арриания, верно? Мне очень жаль, что всё так получилось, но рано или поздно я оставил бы его, как много лет назад расстался с моим родным отцом…

— А с ним что случилось?

— Он скончался вскоре после того, как я уехал в Рим, и моя мать вышла замуж за вольноотпущенника из семьи Аттиев. Этот брак понизил её социальный статус, но мы, хотя и римские граждане, находились на грани нищеты, в то время как у моего отчима имелось кое-что за душой. У них родилось двое детей, потом скончалась и мать. Я никогда не видел моих сестёр. Семья Арриания была моей единственной настоящей семьёй.

— Немного необычно, пожалуй…

— Но именно этого мне и хотелось. Когда ритор услышал, как я, убирая мусор, подсказываю ученикам верные ответы, и похвалил меня, я понял, что это счастливый случай в моей жизни, который никак нельзя упустить. Мои мечты осуществились. Я читал Гомера, Гесиода, Ксенофонта. И никакая цена не казалась мне слишком высокой…

— И ты переехал в дом к Аррианию, в дом, где уже были, однако, две молодые красивые девушки, которые могли увлечь любого мужчину…

— Я должен был во что бы то ни стало избежать этого. Ещё и поэтому я стал заглядывать к Афрании. Я всегда с уважением относился к дочерям Арриания, и мне удалось повести себя так, что он поверил, будто я женюсь на Лучилле только для того, чтобы порадовать его.

— Камилла, между тем, была очень неравнодушна к тебе.

— Да, я заметил это и старался держаться от неё подальше, хотя она мне очень нравилась, вернее, именно поэтому. Камиллу уже обещали в жёны Корвинию, и самое последнее, о чём я мог думать, это огорчить Арриания. Узнай, кто убил его, Аврелий, или я не смогу взять его имя и наследство. Обещаю тебе, что отныне и впредь постараюсь жить более достойно.

— А тебя не устроило бы, напротив, чтобы вся эта история просто утихла? Ты главный подозреваемый, но если бы дело ушло в архив как несчастный случай…

— Я должен оставить безнаказанной смерть человека, которому обязан всем? — вспыхнул юноша. — Не ожидал от тебя такого совета, сенатор!

— А я и не ожидал, что ты согласишься! Ладно, идём дальше. Я позову Иппаркия, чтобы он осмотрел тело, кувшин и чашу. И я предпочёл бы, чтобы ты не присутствовал при этом.

— Я сейчас же уйду, в библиотеку Азиния Поллиония, буду писать речь, которую произнесу на похоронах. Но вскоре сюда придут либитина-рии[78].

— Не беспокойся, я встречу их.

— Вале, сенатор, и спасибо! — улыбнулся юноша с порога и отправился в читальный зал.

Он казался спокойным и жизнерадостным, словно передал дело в надёжные руки. Эта его слепая уверенность не столько польстила Аврелию, сколько расстроила.

Сумеет ли он оправдать её?

XVIII

ЗА ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД

Следующее утро патриций