Гейша - Лиза Дэлби

Вечер проводился в модном ресторане «Дои», находившемся в фешенебельном старинном особняке, когда-то построенном богатым семейством в горах за городом. Меня пригласили в качестве гостьи; остальные гейши были из Гиона.

Гион примерно вдвое больше Понтотё, и там вдвое больше гейш и чайных домиков. А известность квартала значительно выше, потому что само название Гиона – синоним выражения «гейша Киото». Кое-кого из тамошних гейш я знала по урокам сямисэна, у кого-то брала интервью, но знакомых лиц среди участников того вечера не встретила. А девушки, как оказалось, меня знали и по ходу дзасики несколько раз воспользовались возможностью поехидничать насчет Понтотё. Одна из старших гейш, оценивая мое кимоно, выражалась подчеркнуто вежливо, что воспринималось как скрытое оскорбление.

В первый раз я была на дзасики сама по себе. Как гейшу Понтотё скрытые насмешки не могли меня не задеть. Я попыталась убедить себя, что антрополога должны интересовать гейши вообще, со всего Киото. Майко на том вечере танцевали «Гион коута». «Дорогой, любимый Гион, болтающийся поясок», – повторялся припев сопровождавших танец куплетов, а майко в этом месте крутились, показывая свой пояс-оби сзади. Когда танец закончился и девушки подсели к столу, одна стала бранить исполнение этого танца в Понтотё. Все майко подхватили тон превосходства, заданный старшими сестрами.

– Только в Гионе танцуют в стиле иноуэ, – заявила другая гейша. – Надо начинать упражняться в пять лет, только тогда станешь настоящей гейшей Гиона.

Она излагала общепринятый взгляд, согласно которому лишь гейши из этого квартала являются настоящими звездами профессии, родившимися и выросшими в Киото в обстановке жесткой требовательности и железной дисциплины. От других гейш Гиона, у которых я брала интервью, я знала, что это не совсем так. Именно в Гионе, а вовсе не в Понтотё набирают в гейши чужих девушек на срок от трех до пяти лет и обучают их у себя, доводя до нужной артистичности. Одна из моих знакомых по занятиям коутой была как раз из числа таких приезжих. У нее заканчивался срок контракта, и она не могла дождаться возвращения домой в Хиросиму.

Поначалу молодой женщине ремесло гейши пришлось по душе, но поскольку она не проходила стадию майко, ее считали вторым сортом. Для постороннего человека иерархия в ханамати неощутима. В порядках Понтотё она также присутствует, но, как мне кажется, не в такой степени, как в Гионе.

«Итирики»

Мне довелось еще раз побывать на дзасики в Гионе в качестве единственной гейши из Понтотё. Меня пригласил знакомый моей окасан, президент издательской фирмы в Токио, который устраивал дзасики на следующий день в чайном домике «Итирики».

Это самое знаменитое заведение с гейшами в Японии (настоящее его название – «Мантэи», а «Итирики» возникло из неверного прочтения первого иероглифа, служившего одновременно фирменным знаком домика). Он занимает большое интересное здание с серо-красными стенами неподалеку от гионского театра гейш и местного храма. В этом заведении, как гласит предание, Оиси Кураносукэ, предводитель сорока семи ронинов, якобы предавался разврату, а сам планировал заговор отмщения за смерть своего господина. Мне вовсе не улыбалось провести еще один вечер в Гионе в качестве единственной представительницы Понтотё, но побывать в прославленном и уникальном доме «Итирики» хотелось.

Я рассказала окасан о приглашении и поделилась опасениями относительно Гиона.

– Не будь такой трусихой, – возразила хозяйка. – У тебя персональное приглашение, чего девицы из Гиона, скорее всего, не удостоились.

Но это меня не утешило.

– А что мне тогда надеть? – Прошлый инцидент продолжал меня беспокоить. Окасан дала мне свое легкое кимоно без подкладки (хитоэ) и узорчатый пояс к нему. В мае уже переставали носить кимоно на подкладке, но время для летней одежды еще не пришло. Когда я в половине седьмого подъехала к «Итирики», хозяйка дома ожидала меня у входа. Встреча была вполне дружественной, и я окончательно успокоилась.

В этот раз я была скорее гейшей, чем гостьей. Я работала вместе с гионскими девушками, которых на дзасики было всего четверо, а гостей – пятнадцать человек. Мы разошлись по местам и стали разливать саке для тостов. Гейши даже не танцевали. В половине девятого, необычайно рано, дзасики кончилось, и гейши сразу исчезли, убежав на другое мероприятие. Такое поведение показалось мне не совсем вежливым, ведь для гостей из Токио вечер еще продолжался, а других мест развлечений в Киото они не знали.

Хозяин приема подозвал меня к себе и попросил связаться с моей окасан, чтобы поехать оттуда в «Мицубу». Я позвонила в гостиницу, трубку взяла тетушка и сообщила, что окасан нет дома. Я вспомнила, что в тот вечер мама собиралась пойти в клуб «Киото квизин». В ответ на эту новость наш хозяин сказал:

– Ну и ладно, в Понтотё, наверное, есть и другие интересные места. Решайте, куда отправиться.

Я снова пошла к телефону, обзвонила несколько адресов, но нигде свободного помещения, где бы могли принять пятнадцать человек, не нашлось.

Однако просьба исходила от доброго знакомого окасан, и подводить его мне не хотелось.

– Есть тут одно местечко, – успокоила я его. – Это маленький бар, но очень любопытный. Его хозяин похож на старого мужчину-гейшу.

Я позвонила туда, и мне ответили, что зал для дзасики свободен и можно сразу приехать. Заведение было из тех, куда чужих не пускают. В Киото много таких баров-ресторанчиков, больше похожих на закрытые клубы. Посторонним и не имеющим приглашения вход туда заказан.

Хозяйка «Итирики» была обрадована и одновременно расстроена: с одной стороны, ее гости не были просто выставлены и предоставлены сами себе, а с другой – она не могла не сожалеть, что они остались на попечении чужой гейши. Мне же было интересно узнать, почему мой клиент, хозяин вечера, считающийся старым другом моей окасан, заказал дзасики в Гионе, где его явно не знали. Он тоже, видимо, чувствовал необходимость объясниться и, когда мы устраивались за столиками бара, посадил меня с собой. Сначала он поблагодарил меня, что я помогла ему выпутаться из затруднительной ситуации и спасти репутацию большого знатока Киото, а потом с извинениями объяснил, что устроил дзасики в гионском заведении, чтобы поразить своих гостей.

– Это единственный чайный домик, о котором они слышали, – пояснил он.

Выбранной мною бар оказался великолепным. Его хозяин, которого, как мужскую разновидность японской мамы, называли заимствованным из английского языка словом мастэ, служил здесь и распорядителем, и затейником. Я его аттестовала как бывшего гейшу-мужчину, потому что он пел, играл на сямисэне, а также исполнял комедийные номера собственного сочинения. Но чаще всего его просили исполнить додоицу[25] – популярные в конце XVIII века песенки,