У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

Парис жестом велел слугам, стоящим наготове с ножами для разрезания дичи, приступать к делу, и они кинулись к жаркому, словно бегуны на Олимпийских играх.

Бережливый управляющий выбрал только крохотный кусочек варёной курицы, в то время как сидевшая рядом рабыня заботливо подкладывала ему в тарелку самые лакомые кусочки.

Глядя на всё это из-за шторы, Публий Аврелий довольно улыбался. Удивительно, с каким достоинством сидела за столом уже далеко не молодая рабыня, которая всего лишь несколько месяцев назад была жалкой совершенно нищей служанкой из Эпира[14]. Однако, защищая хозяина, она проявила невероятное мужество и даже рискнула жизнью, чем, конечно, заслужила большое уважение.

Не случайно потом она оказалась в Риме, в городе, где возможно всё; где, даже родившись рабом, ты можешь стать министром, как это произошло с Паллантом и Нарциссом, могущественными вольноотпущенниками, по воле божественного Клавдия Цезаря ныне управлявшими финансами.

Рим — центр мира, край огромных возможностей, щедро предлагаемых тем, кто смел и находчив, кому сопутствует удача и, самое главное, у кого есть поддержка в верхах…

Однако вкуснейшие блюда не успели добраться до желудка управляющего. Послышался грохот сапог по мраморному полу, который прервал игру флейты и усердную работу челюстей сотрапезников.

Вновь прибывший, в кожаных латах и подкованных сапогах, не спеша и не говоря ни слова, направился к уставленному яствами столу.

— О Диана-охотница, скажи мне, что делают стражи порядка в нашем доме? — воскликнул Парис, с беспокойством глядя на нежданного гостя.

— Добро пожаловать, Муммий! — с улыбкой приветствовал его Сервилий, узнав вице-префекта когорты ночных стражей, к помощи которого не раз обращался сенатор Стаций.

— Проходи и не бойся испачкать пол грязными сапогами, вскоре он весь будет усыпан куриными костями и прочими объедками. И держи — вот тебе чаша вина, чтобы согреться!

— Я не пью на службе, — сухо ответил начальник стражи, с усилием отводя глаза от танцовщиц, которые, подзадоренные его строгим видом, вовсю старались продемонстрировать красоту своих гибких и стройных тел.

Но в конце концов он уступил искушению и дал небольшой отдых ногам, а вскоре после уговоров сотрапезников отведал и небольшую порцию соней под соусом. С другой стороны, он ведь заступил на дежурство с пяти утра и с тех пор ещё ничего не ел…

— Для ночных стражей не существует праздников, — оправдывался он. — Днём за порядком следит преторианская гвардия, а в тёмное время суток этим занимаемся мы. А во время сатурналий город становится похож на преддверие ада, и тут уж нам совсем не до отдыха. Я дополнительно вызвал на службу сто человек, и этого всё равно мало, чтобы утихомирить драки, помочь гражданам, пострадавшим от всякого хлама, который выбрасывают в окна, и потушить костры, полыхающие на каждом углу. Словно этого мало, нам приказали ещё забрать тело авгура[15], который выбрал именно сегодняшний вечер, чтобы броситься с храма Лысой Венеры.

— И кто же это? — поинтересовался Сервилий.

— Гай Курий Катулл. Сломал шею, упав с храма Велии на портик Мацеллума. И это, конечно, не несчастный случай, ведь трудно невзначай свалиться с высоты сто футов, стоя на широком парапете!

— Ты уверен, что кто-нибудь не постарался ему помочь? — спросил Сервилий, который с тех пор, как его друг начал заниматься расследованиями, тоже стал неплохо разбираться в различных преступлениях.

— Да, тут не приходится сомневаться. Двое пьяниц видели, как он поднялся на парапет, воздел руки к небу и шагнул вперед. Но, так или иначе, я тут не из-за него, а из-за кражи. Мы поймали мальчишку, который выбегал из вашего дома с ворованными вещами, — пояснил Муммий, и его молодой рыжеволосый помощник вытолкнул вперёд ребёнка, которого Аврелий встретил в атриуме.

— Оставь его здесь, Игнаций, и возвращайся на дежурство, — приказал начальник стражи, решив, что служанкам не следует слишком засматриваться на статного охранителя порядка.

— Он всецело ваш, командир! — повиновался страж и толкнул задержанного в спину.

Тощий и костлявый мальчишка всем телом проехался по мраморному полу к хозяйскому триклинию, занятому Парисом.

— Добрый господин, я невиновен! — воскликнул он, распростёршись у его ног. — Это какая-то ошибка…

— Бедняжка! — пожалела мальчика Помпония и протянула ему сладкую булочку. Но воришка даже не заметил этого, он с жаром обнимал колени человека, которого принял за хозяина дома.

— Если это раб, то его имя должно быть написано на ошейнике, — недовольно заметил Парис. Этот обычай не был принят в доме Аврелия. Парис тоже считал дикостью надевать на шею рабам металлический обруч с указанием имени владельца на случай возможного бегства.

— «Hadriatico redde Tiberium…» — «Возврати Тиберия Адриатику», — прочитал Муммий, пока мальчишка продолжал стонать, да так жалостливо, что мягкосердечная Помпония даже прослезилась.

— Не обманывайтесь его невинным видом, — холодно предупредил начальник стражи. — Это самый настоящий отъявленный вор. Посмотрите, что мы нашли у него! — и он протянул Парису серебряный канделябр.

— Это очень дорогая вещь, она стояла в малом атриуме, — нахмурился управляющий.

— В таком случае пройдёт немало времени, прежде чем этот низкородный паршивец увидит солнце, — резко заметил Муммий. — Разве только его хозяин согласится возместить ущерб. Но это маловероятно, ведь раб-ребёнок не стоит и нескольких сестерциев штрафа.

— Нет, нет! — застонал воришка, обнимая ноги Париса и прижавшись лбом к полу. — Послушай меня, добрый господин! В твоём доме я взял только немного сладостей! Канделябр я не крал, мне продал его кухонный слуга из твоего дома за одну серебряную монету. Такой темноволосый, противный, у него ещё весь передник в муке…

— Ты лжёшь, мальчишка! Все наши слуги сидят здесь за столом! — возразил Парис.

— Клянусь тебе, мой господин, я видел его недавно… Надо же было быть таким дураком, ведь ясно — эта дорогая вещь не могла ему принадлежать! Обыщи его и найдёшь у него мою монету!

— Ты говоришь об этой? — вмешался в разговор Публий Аврелий, отодвигая штору и выходя в зал во всём своём блеске — тунике с латиклавией, белоснежной тоге, в чёрных сенаторских сапогах с полулуниями из слоновой кости и рубиновым перстнем на указательном пальце правой руки.

Мальчик с изумлением уставился на монету, блестевшую в руке сенатора со следами его укуса. Можно сколько угодно умолять и уверять в своей невиновности, но в мире, где малейшая ошибка стоит очень дорого, этот глупый промах ему уж точно не простят…

Муммий схватил мальчика за шиворот и потащил было к двери, но тут Помпония умоляюще воскликнула:

— Аврелий!

Патриций взглянул в глаза ребёнка. Тот смотрел на него словно легионер, потерявший меч в сражении, словно воин, который видит, как приближаются