«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

выпуклый на висках, окруженный густыми иссиня-черными волосами, но главное, глаза — огромные, подернутые влажной поволокой, подобной ночному туману над тусклой гладью озера.

Минуту (а может быть, целую вечность) доктор глядел в эти глаза, чувствуя, как неотвратимо подпадает под их губительное месмерическое влияние. Но в конце концов чувство долга взяло верх: он справился с наваждением и решительно шагнул к женщине:

— Кто вы? Я же запретил пускать к больному кого бы то ни было!

Странная посетительница не ответила. Вынув из складки дорожного платья изящный флакон фиолетового стекла, она мягкой, бесшумной поступью приблизилась к столу, на котором стоял наполненный стакан, и уронила в воду три или четыре большие рубиновые капли.

— Дайте ему, когда он очнется, — произнесла она низким грудным голосом. И, обойдя остолбеневшего доктора, вышла из комнаты.

Дверь затворилась, но уже через мгновение сюда спокойно вошла Мэри, жена доктора. Доктор Моран ни на секунду не сомневался, что в коридоре она никого не встретила.

— Ну как он, дорогой? — спросила Мэри, направляясь к постели.

Она взяла со стола стакан с водой, чтобы дать больному лекарство.

Доктор протянул к ней руку, желая остановить, но было уже поздно: Мэри приподняла голову больному и влила сквозь его запекшиеся губы воду с растворенными в ней рубиновыми каплями.

⠀⠀

Через несколько дней больной пошел на поправку.

Произошло ли это стараниями доктора Морана или оказали свое целебное действие капли таинственной незнакомки, о которой доктор во избежание кривотолков предпочел не распространяться, Бог весть. Но факт тот, что к вечеру шестого октября пациент уже не только садился в постели, но и самостоятельно, хотя и не без помощи добрейшей Мэри, поел куриного бульона. А доктор распорядился открыть шторы, и на потолок палаты легли последние лучи красного закатного солнца.

Сидя перед постелью выздоравливающего пациента и похлопывая его ладонью по руке, доктор Моран добродушно вещал:

— Правду сказать, мистер По, я и не надеялся, что вы выкарабкаетесь. Очень ослаблен был ваш организм. Не поверите, но моя жена Мэри уже сшила вам саван, прекрасный саван… Я человек не суеверный, но не иначе тут вмешалось само провидение!.. Еще одну ночь вы проведете у нас, а завтра кузен ваш, мистер Нельсон, заберет вас к себе.

— Сегодня ночью я отправляюсь в плавание, — тихо проговорил По.

— Э… как вы сказали? — переспросил Моран, наклоняясь к больному (он был туговат на ухо). — А, понимаю, вы хотите вернуться в Ричмонд. Ну, это вы напрасно. Я бы не рекомендовал вам подвергать себя превратностям морского путешествия, пока вы окончательно не окрепнете.

— Ночью за мной придет корабль, — все так же тихо, но твердо произнес По.

Доктор Моран, бросив на него быстрый взгляд, нахмурился:

— И куда же вы намерены направиться, мистер?

— На Южный полюс.

— Вот как?

Моран поджал губы. Он все еще рассеянно похлопывал больного по руке, но теперь на его лице не осталось и следа добродушия. Словно бы спохватившись, он убрал руку в карман…

На ночь доктор оставил странного пациента на попечение сиделки, наказав ей в случае чего звать на помощь. Палата больного находилась по соседству с комнатами семьи доктора, на втором этаже левой башни «Вашингтон хоспитэл», почти над самой крышей.

Забираясь под одеяло, Моран сказал жене:

— Бедняга сбрендил.

Мэри вздохнула, делая последнюю стежку на саване.

А ночью поднялась буря. Принявшего снотворное доктора растолкала испуганная жена. В дверь колотили. Путаясь в ночной рубашке, Моран вскочил с постели и отпер дверь. И в то же мгновение окно за его спиной с треском распахнулось от сквозняка и яростный порыв ветра промчался по комнате. Мэри вскрикнула. Моран резко обернулся, чтобы посмотреть, что случилось.

Странное голубоватое свечение изливалось на потолок между взвившимися к потолку шторами. Как завороженный, Моран подошел к окну. Высокие черные тополя больничного парка оглушительно шумели. Над их вершинами ширилось голубое сияние. Оно становилось ярче и ярче — все вокруг уже было залито этим холодным мертвенным светом. И тогда доктор Моран увидел, как над верхушками тополей медленно возникает и начинает расти, как в кошмарном сне, черный, чудовищный нос исполинского корабля.

Он был водоизмещением никак не меньше четырех тысяч тонн. Колоссальный тускло-черный корпус не оживляли обычные для всех кораблей резные украшения. Из открытых портов торчали в один ряд медные пушки, полированные поверхности которых отражали огни бесчисленных боевых фонарей, качавшихся на снастях. От них-то и исходило странное голубое свечение. И только парусов не было у этого корабля.

Высунувшись по пояс в окно и придерживая рукой ночной колпак, изумленный доктор различил высоко в темном небе неясные очертания гигантского воздушного шара, о размерах которого лучше всего говорило то, что корзиной ему служил огромный старинный корабль.

— Матерь Божья! — пробормотал Моран и попятился.

В коридоре, в красноватом сумраке, плавало бледное лицо перепуганной сиделки. В руках у нее была свеча.

— Скорее, доктор! — поторопила она, и Моран, натягивая на ходу сюртук, поспешил за ней.

В палате, как и в спальне доктора, окно оказалось распахнуто настежь, и в него, вскидывая шторы до самого потолка, врывался поток сырого осеннего ветра. В голубом свечении, шедшим из окна, все казалось пепельно-серым. Больной в одной рубашке стоял на кровати и пристально вглядывался в ночь.

Будто сомнамбула, доктор медленно подошел к окну, но тут же попятился и, наткнувшись на кресло, рухнул в него. Он увидел, как в носу исполинского корабля открылся прямоугольный люк и широкая полоса яркого света легла от него на подоконник, подобно сходням. Тут же в освещенном прямоугольнике появилась изящная фигура, и… и по сходням в палату легко сбежал молодой рыжеволосый капитан в белой фуражке. Не обращая внимания на доктора и сиделку, он отдал честь мужчине в ночной рубашке и отчеканил:

— «Эврика» готова к отплытию, сэр!

— Капитан Гай, вы? — воскликнул По. — Разве вы не погибли там, на архипелаге, в южных морях, под завалом, который устроили нам коварные туземцы?

— Никак нет, сэр.

— Я счастлив, капитан, снова видеть вас, — искренне сказал По, пожимая ему руку. — Но ради всего святого, дружище, скажите мне, почему у вашего корабля такой странный вид?

— Вы разве забыли о цели нашего путешествия, сэр?

— Мы отправляемся на Южный полюс. Разве не так?

— Совершенно верно, сэр. Сначала на Южный полюс. А затем…

— Затем? — переспросил По.

Капитан Гай мечтательно улыбнулся.

— За цепь унылых гор Луны, в долину тени и хлада… — негромко продекламировал он, слегка покачиваясь, явно завороженный музыкой чудесных слов.

— Так мы отправляемся… на Луну? Но как же?..

По растерянно оглянулся. В