Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Но путь к вершине пришлось преодолевать вначале в кандалах узника, затем в солдатских сапогах. По личному усмотрению государя Александру Бестужеву не дано было изведать каторги. Из Петропавловской крепости он был отправлен в крепость Роченсальмскую, в Финляндию. Оттуда через год – в Сибирь, в Якутск, на поселение. В крепостном каземате рождается и на брегах Лены обретает стихотворную плоть повесть «Андрей, князь Переяславский» – поэма, конечно, слабая, длинная и немного смешная в своей наивности, но, между прочим, именно в ней блеснула строчка: «Белеет парус одинокий…» Этот лучик кольнёт сердце осьмнадцатилетнего Лермонтова и, преломившись в нём, рассыплется радугой стихотворения «Парус».

В 1829 году из Якутска Александр переброшен на Кавказ. Солдатская служба, затем унтер-офицерская.

Жизнь признанного гения романтической прозы, однако, не может обойтись без жестоко-романтического мотива. В 1833 году в Дербенте юная девица Ольга Нестерцова, дочь унтер-офицера, оказалась смертельно ранена выстрелом из пистолета на квартире рядового Грузинского линейного 10-го батальона Александра Бестужева. Следствие не нашло в происшедшем ничьей вины: на основании показаний самой умирающей, её матери и присутствовавшего при кончине священника было установлено, что несчастье случилось от неосторожного обращения потерпевшей с оружием. Ходили, конечно, слухи об убийстве из ревности… Рисуется в голове сюжет: нечто среднее между «Отелло» и чеховской «Драмой на охоте»… Но нет: конечно, трагическая случайность.

Сколько ещё отмерено жизни под пулями горцев? В 1835 году заслужен долгожданный офицерский чин прапорщика. В 1836 году в самом читаемом российском журнале «Библиотека для чтения» опубликована повесть «Мулла-Нур» – пожалуй, лучшее из написанного Марлинским. Одно из последних произведений – перевод с кавказско-татарского (азербайджанского) стихотворения Мирзы-Фатали Ахундова «На смерть Пушкина». Текст написан Бестужевым, видимо в конце июня 1837 года, а опубликован через 37 лет. (Странная магия чисел: 37-й год плюс 37 лет, и 37 лет было Пушкину.)

«…Прицелились в него смертной стрелой. Исторгли корень его бытия. Чёрная туча по воле их одною градиною побила плод его жизни…»

Через несколько дней, 7 июня 1837 года, прапорщик Бестужев в составе десанта высадился на мысу Адлер и вступил в бой с черкесами. В последний раз его, кажется, видели раненым… На следующий день, при обмене телами погибших, тело Бестужева обнаружено не было.

Что касается братьев Николая и Михаила, то не исключено, что для них обоих жизнь обрела подлинный смысл и значение на поселении в Селенгинске. Быть нужными людям – что может быть благороднее? Там, на берегах Селенги, их деятельность куда плодотворнее, чем мятежные мечтания о всеобщем благоденствии и конституции. Чего стоит только сидейка-бестужевка, двухколёсная повозка, приспособленная братьями-изобретателями для поездок по трудным горным дорожкам Забайкалья. И рукодельные часы, и оптические приборы, и прочие изобретения и усовершенствования, на которые были так тороваты оба. И изучение местной природы, и этнографические описания, и обучение детишек разным наукам и ремёслам, и исцеления болящих, и помощь неимущим. Обо всём этом надо было бы писать отдельную книгу. Недаром память о них сохранилась в Селенгинске и Кяхте на многие десятилетия.

И она, эта память, породила легенды. Согласно одной из них, Николай Бестужев в Селенгинске жил в гражданском браке с местной буряткой и имел от неё двоих детей. Дети росли в семье известного селенгинского купца Дмитрия Старцева и получили его фамилию.

Эта легенда оказалась настолько успешной, что внедрилась даже в научное декабристоведение. Она подтверждена (без указания источника) авторитетным изданием «Декабристы: биографический справочник» (М., 1988) и растиражирована повсюду. Попутно из одного популярного издания в другое кочуют рассказы о бумагах, якобы обнаруженных после смерти предпринимателя Алексея Дмитриевича Старцева в 1908 году, из коих явствует, что он на самом деле сын Николая Бестужева. Что это за бумаги и куда они делись – не сообщается. Между тем ни в материалах семьи Бестужевых, ни в воспоминаниях современников (за одним-единственным исключением, о чем ниже) решительно нет упоминаний о таковом браке и детях. И кстати, год рождения реального Алексея Старцева по документам – 1838-й, тогда как Николай и Михаил Бестужевы после освобождения из каторжной тюрьмы поселились в Селенгинске только в сентябре 1839 года.

Первоисточник, к которому восходит легенда, – одна-единственная фраза из воспоминаний П. И. Першина-Караксарского, опубликованных в ноябрьском номере «Исторического вестника» за 1908 год (т. 114, с. 543): «…Он (Николай Бестужев. – А. И.-Г.) оставил сына, рождённого от бурятки, воспитание которого поручил своему другу, Дмитрию Дмитриевичу Старцеву, а последний его усыновил и воспитал нераздельно со своими детьми». И более никаких подробностей. Это, конечно, трогательно и вовсе не невозможно, но стоит отметить, что мемуарист приехал в Селенгинск в 1859 году, через четыре года после смерти Николая Бестужева, знаком же был с братом Михаилом, но от него ли или от кого другого почерпнул приведённые сведения – не сообщает. Написан же данный мемуар, как сам автор указывает, ещё почти через полвека. Понятно, что это не более чем слухи[54].

Прошло ещё почти полстолетия, и перспектива обнаружения потомства декабриста вдохновила советскую исследовательницу М. Ю. Барановскую. В своей книге «Декабрист Николай Бестужев» (М., 1954) она, ссылаясь на Першина, пишет о существовании бурятского отпрыска Бестужева уже как о непреложном факте. Более того, стараниями Барановской у Николая Александровича появляется ещё и дочь: «В июне 1941 года, – пишет исследовательница, – молодой бурятский учёный Р. Ф. Тугутов в беседе со старым колхозником Цыренжапом Анаевым, сыном домашней работницы М. Бестужева, выяснил, что „Николай Бестужев имел детей: сына Алексея и дочь Екатерину, после смерти отца воспитывавшихся у Старцевых“»[55]. Старому колхознику Цыренжапу Анаеву, если он был сыном прислуги Николая Бестужева, было, вероятно, лет девяносто, когда он беседовал с молодым энтузиастом-ученым. Иначе говоря, эта информация не кажется нам абсолютно достоверной. Далее М. Ю. Барановская вводит в оборот обнаруженное ею в архиве письмо Николая Бестужева Дмитрию Завалишину от 10 мая 1853 года, где автор, действительно, упоминает о болезни своей дочери. Но более нигде в материалах семьи Бестужевых тень её не промелькнет, что всё-таки странно. Нельзя исключить, например, что имеется в виду крёстная дочь: Николай Александрович крестил детей в семье Старцевых и участвовал в их воспитании. Заметим также, что в книге опубликовано не само письмо, а цитата из него и фотография страницы без даты и подписи. Насколько нам известно, целиком этот документ так и не был опубликован. А может, это письмо не Николая, а Михаила (почерки-то похожи)? А может, оно написано не в 1853 году, а позднее, например в 1855-м, когда у Михаила уже была собственная годовалая дочь?