Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Пётр Александрович Бестужев

Родился в 1804 году в Петербурге.

Воспитывался в Морском кадетском корпусе. В 1817 году гардемарин, в 1820-м мичман, адъютант кронштадтского военного губернатора вице-адмирала Ф. В. фон Моллера. Участвовал в плаваниях по Балтийскому и Северному морям.

Явился 14 декабря на площадь вопреки воле братьев, однако увлечённый их примером.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по XI разряду, приговорён к разжалованию в рядовые в дальний гарнизон с выслугой.

Служил на Кавказе, участвовал в войнах с Ираном и Турцией; в 1828 году произведён в унтер-офицеры; в 1829 году ранен при штурме Ахалциха.

В связи с развившейся душевной болезнью в 1832 году уволен от службы и передан на попечение матери, с воспрещением въезда в столицы.

Умер в 1840 году в больнице Всех Скорбящих на Петергофской дороге[52] близ Петербурга.

Из воспоминаний Михаила Бестужева:

«Брат Пётр был нрава кроткого, флегматического и любивший до страсти чтение сурьёзных сочинений; постоянно молчаливый, был красноречив, когда удавалось его расшевелить, и тогда он говорил сжато, красно и логично».

Вышли на площадь, под барабанный бой начали построение. «Колонной к атаке!» Ротные командиры деловито равняли ряды. Николай Бестужев, как старший в чине, не будучи офицером Гвардейского экипажа, поручил командование лейтенанту Антону Арбузову.

(Игра истории: всё это происходит возле здания Сената – бывшего дворца канцлера А. П. Бестужева-Рюмина. Четверо мятежных Бестужевых – у стены, воздвигнутой их великодержавным однофамильцем.)

Построились. Что дальше?

Появление Морского экипажа почти в полном составе – более тысячи человек! – взбодрило замерзающих… Ненадолго.

Руководства не было. Действия не было. И чем дольше тянулось бездействие, тем шире становился простор для сомнений. А правда ли царь – Константин? А так ли уж плох Николай? Уж не тёмную ли какую игру играют не явившиеся на площадь предводители? Да то ли мы делаем, что нужно, господа?

Николай Бестужев, из отрывка «14 декабря 1825 года»:

«…Бездействие поразило оцепенением умы; дух упал, ибо тот, кто в начатом поприще раз остановился, уже побеждён вполовину. Сверх того, пронзительный ветер леденил кровь в жилах солдат и офицеров, стоявших так долго на открытом месте… „ура“ солдат становилось реже и слабее. День смеркался. Вдруг мы увидели, что полки, стоявшие против нас, расступились на две стороны, и батарея артиллерии стала между ними с разверстыми зевами…»

Зевы извергли пламя. И всё кончилось.

Из очерка Михаила Бестужева «Мои тюрьмы»:

«„За мной, ребята!“ – крикнул я московцам и спустился на реку. Посредине её я остановил солдат и с помощью моих славных унтер-офицеров начал строить густую колонну с намерением идти по льду Невы до самой Петропавловской крепости и занять её. Если бы это удалось, мы бы имели прекрасное point d'appui[53], куда бы могли собраться все наши и откуда мы бы могли с Николаем начать переговоры, при пушках, обращённых на дворец. Я уже успел выстроить три взвода, как завизжало ядро, ударившись в лёд и прыгая рикошетами вдоль реки. Я оборотился назад, чтобы посмотреть, откуда палят, и по дыму из орудий увидел батарею, поставленную около середины Исаакиевского моста. Я продолжал строить колонну, хотя ядра вырывали из неё то ряд справа, то слева. Солдаты не унывали…»

Такой героический порыв – попытка атаковать по льду твердыню самодержавия – Петропавловскую крепость – едва ли мог иметь место в действительности. В мятежном строю на площади находились около трёх тысяч солдат и матросов. После картечных залпов бо́льшая часть Гвардейского экипажа (человек до тысячи) отступила в относительном порядке, пехота же бросилась врассыпную, лишь часть оказалась на Неве. Собрать и в считаные минуты организовать для боя можно было от силы семь-восемь сотен штыков. Притом в декабре лёд на Неве ненадёжен даже в сильные морозы, а в те дни погода стояла довольно мягкая. Лёд стал проламываться не от пушечной пальбы, а под тяжестью плотной массы людей. Нельзя и думать о движении по столь слабому льду в плотном боевом порядке (несколькими часами раньше гренадеры переходили Неву врассыпную). С такими силами и в таком построении идти на штурм Петропавловской крепости немыслимо.

В показаниях на следствии Михаил Бестужев описывает этот эпизод куда более реалистично:

«…Моё было: собрать сколько можно было их (солдат. – А. И.-Г.) на Неве и вести без ружей, чтоб повергнуться с раскаянием к стопам Монарха, и мне удалось остановить некоторых, но лёд начал ломаться, и они все разбежались».

Итак, всё кончилось.

Кончилось? Или началось?

Многие декабристы – вероятно, большинство… может быть, подавляющее большинство… словом, почти все – после приговора жили с мыслью, что для них главное – в прошлом. Мы же, наблюдая замысловатые колеи их жизненных дорог с расстояния в два столетия, зачастую начинаем подозревать, что, может быть, настоящая жизнь у кого-то из них только начиналась.

Вот, например, братья Бестужевы.

На следствии все четверо вели себя мужественно, лишнего не говорили, не выкручивались, вины своей не отрицали. Приговоры получили разные, но, в общем-то, ожидаемые. Можно даже сказать – справедливые.

Исключение – младший брат Павел. В событиях 14 декабря он по юности (17 лет) не участвовал, но под раздачу попал: из Артиллерийского училища был переведён юнкером на Кавказ. Там он прослужил девять лет, участвовал во многих военных походах, там судьба свела его с осуждёнными братьями Александром и Петром. Изобрёл артиллерийский прицел, введённый в употребление в 1835 году. В том же году назначен старшим адъютантом при Главном управлении военно-учебных заведений. С 1839 года в отставке. Женился на дочери богатого помещика Екатерине Трегубовой. Имел сына. Умер в 1846 году от рака.

Брат Пётр (старше Павла на четыре года) по приговору суда был отправлен туда же, на Кавказ, рядовым. Поначалу служба его шла неплохо, в 1829 году он получил унтер-офицерские галуны на мундир, можно было рассчитывать на производство в офицеры… Но год или два спустя его постигла беда, и на сей раз не от государя. Безумие. Нам неизвестны детали, но, судя по отрывочным данным из писем и воспоминаний близких, это была мания преследования. Он, например, временами переставал есть, опасаясь, что его отравят. Брат Михаил впоследствии будет винить во всём солдатскую службу и злобное начальство; сам он с Петром так и не увидится: страдалец, прожив десять лет под надзором в имении матери, скончается в больнице для умалишённых в 1840 году.

А вот в судьбе брата Александра главными всё-таки оказались 11 лет после судебного приговора. Читательский успех, краткая, но яркая литературная слава писателя Марлинского – это 1830-е годы. В 1836 году со сцены императорских театров некто Хлестаков объявил семейству городничего и всей России,