Версальские феи - Клэр Поллард

держат в руках веера, от которых по комнате веет легкий ветерок. На новом веере Анжелики – изображение прекрасной Венеры, выходящей из раковины, в окружении ундин и пухлощеких путти. Воздух пахнет сладостью от множества роз в вазах – только лимонных и розовых, поскольку белых и красных Мари суеверно избегает, – а Анна приготовила вкуснейший торт из слоеного теста с миндальным кремом. Глазурь на нем напоминает мраморную плитку.

– Вино? – предлагает гостям Мари. Шампанское не годится: слишком празднично, но вино ей необходимо, чтобы пережить сегодняшний вечер.

– Конечно, – мягко отвечает Шарль. – Вино было бы очень кстати. Вы позволите мне помочь, Мари?

Это первое собрание в салоне после ареста Анриетты, и в комнате чувствуется некоторое напряжение. Посетителей меньше, чем обычно.

Кажется, люди начали опасаться. Шарль чувствует легкую тошноту при мысли, что в том есть доля его вины.

Его гордость была несколько уязвлена приемом его «Синей Бороды» на последнем собрании салона, но арест Анриетты, по крайней мере, убеждает его в том, что мадам д’Онуа едва ли является «мухой» Рейни – ведь он видел, какая нежная дружба связывала этих двух женщин, – и он рад избавиться от этого подозрения. Но если не она, то кто же? Единственный завсегдатай, который никогда не казался по-настоящему своим в этом узком кругу, – аббат Котен, и у этого человека в последние месяцы были причины чувствовать себя отвергнутым литературным обществом. Но нет, только не аббат – каким бы он ни был нудным, сколько бы о нем ни злословили, но он все-таки служитель Божий! Шарль подумывал, не лучше ли ему самому воздержаться сегодня от посещения салона, однако почувствовал, что прийти необходимо – его тянет сюда, словно здесь осталось что-то незавершенное.

– Я думал, после ареста Анриетты вы можете отменить собрание, – говорит он Мари тихо, вполголоса, чтобы не услышали остальные. – Я очень рад, что вы не стали этого делать, но у меня есть чувство, что нам следует быть осторожными – на случай, если… знаете, в Париже и стены имеют уши. Я только хотел, чтобы вы знали: я всегда к вашим услугам.

Его озабоченность слегка пугает Мари: если уж сам Шарль воспринимает угрозу ее салону всерьез, то у нее есть все причины беспокоиться. И в то же время это невольно утешает. Помощь ей, вероятно, понадобится: Анриетты ведь больше нет рядом. Она кивает в знак согласия, чувствуя себя уже не так одиноко.

– Благодарю вас, Шарль, это много значит. О! Что это за запах? – спрашивает она. Странный запах козьей шерсти, неприятный – почти как запах серы.

– Боже правый! – восклицает Шарль. Словно по волшебству, он мгновенно оказывается в другом конце комнаты, где горят волосы принцессы де Конти – очевидно, она слишком близко наклонилась к канделябру, – и выливает на нее свое шабли.

– Что за черт? – удивленно таращит та пустые глаза.

– Прошу меня простить, ваше высочество, у вас загорелись волосы. Этот запах… запах горящих волос…

Принцесса диковато хихикает.

– Благодарю вас, Шарль, – говорит Мари. – Берта! Берта, не могли бы вы принести принцессе платок, чтобы она могла обсушиться?

О боже, думает Мари. Это добром не кончится. И первая на подозрении – Телесилла, которую Мари уже успела осудить судом своего разума и признать виновной, хотя она и старается не выдавать своих подозрений слишком явно.

С тех пор, как по Парижу поползли слухи об аресте Анриетты де Мюра за безнравственное поведение, Телесилла, которая, как известно, принадлежит к внутреннему кружку версальских фей и едва справляется с огромным количеством корреспонденции от близких и не очень близких друзей, желающих получить от нее конфиденциальные сведения, вывихнула запястье. Однако, превозмогая боль, она все же дописала свою сказку – «Рикдин-Рикдон», которая, возможно, знакома вам как ранняя версия «Румпельштильцхена». На сей раз Телесилла надеется, что благородный нравственный посыл не будет замутнен ее пристрастием к измышлению жестоких кар.

– Не желаете ли выпить бокал вина для успокоения нервов, кузина? – спрашивает ее Шарль.

– О нет, думаю, не стоит этого делать перед выступлением. От этого у меня всегда язык заплетается – впрочем, он способен на это и без помощи вина! Лучше бы горячего шоколада, если он тут есть. Хотя, конечно, мне бы не хотелось никого беспокоить.

– Я попрошу Берту, если сумею ее найти…

Через пятнадцать минут, когда шоколад наконец подан – после того как Анна нашла на кухне какао и сахар, подогрела молоко, а Берта принесла напиток в изящной чашке розового фарфора и Перро осыпал обеих восторженными похвалами, – Телесилла делает глоток, коротко вздыхает в знак благодарности и начинает свою сказку, вдохновленную, по ее словам, галантными трубадурами и, как она надеется, дающую некоторое представление о галльской старине.

В этой сказке король Благоразумный женат на королеве Трудолюбивой, однако сын их ни благоразумием, ни трудолюбием не отличается: он любит балы и карусели, игры в пятнашки и жмурки, за что и получил прозвище принц Весельчак.

Однажды, отбившись от спутников во время охоты, принц Весельчак видит, как безобразная старуха грубо тащит за руку в простую хижину прекрасную девушку. На девушке фиолетовый корсет, волосы причесаны по-деревенски, а в руках у нее прялка и лен, словно она собиралась прясть. Когда принц спрашивает старуху, почему она так обращается с дочерью, та отвечает: «Так забирайте ее себе, я только рада буду. Дочери – это такая обуза! К тому же она все прядет и прядет без конца – с ней со скуки помрешь». И принц усаживает девушку, которую зовут Розани, на своего коня.

Когда принц привозит Розани во дворец, королева Трудолюбивая навостряет уши при одном упоминании о прялке и усаживает Розани за работу: заставляет ее прясть горы сирийской пеньки, горы льна из Фландрии и еще много дорогого волокна. Но девушка, оставшись одна, плачет не переставая: на самом деле она ненавидит прясть, считает это пыткой и за неделю едва успевает соорудить нитку на половину веретена. Вскоре все придворные влюбляются в эту девушку, которой дают прозвище Прекрасная прядильщица, но вот наступает страшный день: королева хочет видеть ее работу.

Розани в слезах убегает в сад. Как только все узна́ют, что она совсем не умеет прясть, над ней будут смеяться и изгонят ее из этого рая! И тут появляется странный маленький взъерошенный человечек. «По твоим щекам текут слезы, дитя, – говорит он. – Расскажи мне о своей беде». И Розани рассказывает.

«Возьмись за кончик моей палочки, – говорит человечек. Палочка сделана из какого-то загадочного дерева и украшена камнем, то и дело меняющим цвет, – розовато-красным сердоликом. – Дотронься этим камнем до пеньки или льна. Он спрядет тебе все что угодно, даже самый тонкий шелк, такой, как у Арахны! Я одолжу тебе палочку на три месяца, но