«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

1

Сергей Васильевич Демьяненко не стал заезжать во двор, а попросил водителя остановиться напротив центрального входа.

Фасад Института биологии и медицины мозга был как новенький; рабочие-дорожники красили бордюры, работницы Зелентреста перекапывали газон и высаживали цветущие маргаритки, бетонщики убирали опалубку с крыльца и шлифовали ступени. От автобусной остановки тянулась вереница сотрудников: теперь им приходилось делать крюк, огибая газон, и проходить в институт по узкому дощатому настилу, заляпанному цементом. Сергей Васильевич окинул взглядом фронт незавершенных работ, посмотрел на часы и вздохнул: «Нет, не успеют!» Затем опасливо глянул в небо. Хотя синоптики обещали хорошую погоду, но, как известно, июнь славен неожиданными дождями. Сергей Васильевич вздохнул еще раз.

У входа сотрудники почтительно расступились, пропуская директора. Демьяненко придирчиво осмотрел работу бетонщиков («На три дня должно хватить, надо будет отдать приказ в эти дни пропускать сотрудников через второй КПП»), Поддерживающую козырек бетонную плиту украшала мозаика, символизирующая успехи науки. Только сейчас Демьяненко заметил, насколько она, эта мозаика, здесь неуместна.

Несмотря на начало рабочего дня, в приемной оказалось много народа. Не обратив ни на кого внимания, Сергей Васильевич сразу обратился к секретарше:

— Переводчицу прислали?

— Я переводчица, — отозвался с дивана мужчина лет сорока. На коленях он держал журнал «Экспериментальная нейрология», в руке — чашку кофе.

— Я просил девушку или молодую женщину.

— Могу уйти, — неторопливо отозвался переводчик, как человек, осознающий свою ценность.

— Японский хорошо знаете?

Переводчик улыбнулся и быстро заговорил. Похоже, он читал стихи. Понять что-либо, естественно, никто не мог, но быстрые интонационные переходы, странная мелодичность и теплота звуков захватили всех.

— М-да, — сказал Сергей Васильевич, после того как переводчик замолчал. — А терминологию знаете?

— Разберусь, — заверил тот.

— Ирочка, отправьте товарища в лабораторию к Петренко. Пусть пока вникнет в обстановку…

Ирочка сразу, еще до появления директора, оценила переводчика: немного полноват, но не от переедания, а от спокойной жизни; одет прилично, но без излишней строгости, примерно так, как, по ее представлению, одеваются обеспеченные холостяки. И на туфли Ирочка тоже обратила внимание: не новые, нехорошо начищенные. Это могло означать все, что угодно, в том числе следующее: владелец этих туфель больше заботится об удобстве своих ног, нежели о впечатлении, производимом на окружающих. И потом: просмотрев разложенные на столике в приемной журналы по медицине, цитологии, нейрологии и биологии, переводчик удивился:

— Неужели есть люди, которые читают это в ожидании приема?

После таких слов привередливая Ирочка и предложила гостю кофе из своих личных запасов. Ну а вскоре появился директор и в конце концов распорядился «отправить товарища в лабораторию к Петренко».

Отправить можно разными способами. Ирочка предпочла наилучший: покинула свой пост и лично повела переводчика. По пути они и познакомились.

— Яшин Михал Михалыч, — представился он. — Или просто Миша.

— А откуда японский так хорошо знаете?

— Семь лет прожил в Японии.

— И чем вы там занимались?

— Угадайте!

— Журналист?

— Нет.

— Дипломат?

— Нет.

— Ну, не знаю… Какой-нибудь торговый представитель?

— Никому не скажете? Обещаете? Разведчик!

— Ой, шутите? А серьезно?

— Серьезно? Ладно. Я моряк. Был представителем флота в японских портах.

Ирочка метнула на Михал Михалыча вполне заинтересованный взгляд. А не пригласить ли нового знакомого домой, позвать подруг, чтобы потом хвастаться Яшиным, как невиданной диковинкой? Но через пять минут они пришли в лабораторию, и там Ирочка передала Яшина на попечение молодого человека по имени Саша.

Переводчик огляделся. Что ж, типичная биологическая лаборатория, как он себе ее представлял: шкаф с медицинским инструментом, длинные ряды пробирок и реторт, микроскопы, полки с химическими реактивами, ящики с препаратами, спиртовка, холодильник и несколько приборов неизвестного назначения. Правда, в комнате ощущался запах зверинца. Помимо календаря с полуобнаженной красоткой, стенку над одним из столов украшал карандашный портрет. Изображенный на нем человек был похож на Демьяненко. Не хватало только усов.

— Директор? — Яшин кивнул на портрет.

— Это Юра, — близоруко прищурился Саша и поправил съехавшие к кончику носа очки.

— А кто такой Юра?

— Неолитический человек.

Слово за слово, Яшин разузнал от лаборанта подробности. Более двадцати лет назад в Магаданской области, в районе поселка Кадыкчан, из слоя вечной мерзлоты случайно извлекли останки человека. Сначала решили, что это какой-то зэк, вызвали милицию, но среди старателей нашелся грамотный мужик, сообразивший что к чему, и потому обратились уже к археологам. В общем, сей древний человек, который жил в ледниковый период и, спасибо, неплохо сохранился, вошел в науку под именем старателя, его откопавшего, Юра. Кем он был — охотником, воином, вождем племени или шаманом? Однако академик Тертинский своим авторитетом утвердил мнение, что был он охотником на мамонтов. Портрет Юры составили судмедэксперты, а появился он здесь еще в те времена, когда Демьяненко был лишь мэнээсом и работал в этой лаборатории.

Далее Саша совсем перестал стесняться переводчика и показал макак-резусов, которые обитали в вольерах в соседней комнате. Их было две группы. Одну, контрольную, составляли обычные макаки, вторую — генетически измененные.

— Мы взяли участок седьмой хромосомы Юры и трансплантировали его в геном обезьян. Это гены, ответственные за формирование абстрактного мышления.

— Ух ты! И они поумнели?

— Еще как!

— А почему нельзя было взять материал от современного человека?

Саша наморщил лоб:

— Я точно не знаю… Вроде бы со времен неолита человек изменился, в том числе генетически. Нужны были гены, близкие к первичным.

— Что это значит?

— Нужен был именно древний человек, то есть дикарь, не затронутый цивилизацией. Сергей Васильевич считает, что цивилизация отключила одни механизмы естественного отбора и запустила другие. Хоть отличие еще не очень сильное, но оно есть. Кажется, так. — Саша смущенно улыбнулся.

— Ладно, это я понял. А почему макакам, а не, допустим, шимпанзе?

— Это я могу объяснить. Для чистоты эксперимента важно, чтобы виды отстояли друг от друга достаточно далеко. У человека и шимпанзе девяносто восемь процентов общих генов. У шимпанзе и так развитый интеллект, есть обезьяны, владеющие даже языком глухонемых, если их этому научить, разумеется. А вот повышение интеллекта у макак заметить и доказать легко.

— А дальше?

— Добавлять новые гены. У нас в планах стоят гены, отвечающие за творческие способности.

— А потом?

— Ну, не знаю… Создание нового разумного существа.

Яшин скептически хмыкнул. Саша извинился и сказал, что ему необходимо накормить обезьян. Рацион удивил Яшина. Если первая группа макак, контрольная, получила горох, капусту, бананы и семечки, то вторая, вдобавок к перечисленному, — собачий корм.

— А это зачем?

— Обезьяны второй группы нуждаются в мясной пище.

Оказалось, это поняли случайно. Из клеток соседней лаборатории разбежались крысы, и несколько грызунов