Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён

Он взглянул на левую руку. Его чистые ладони без изъянов были прекраснее, чем у девушек. Повертев ей так и сяк, он внимательно осмотрел левую ладонь, но от прежних ран не осталось и следа.

На левой руке у прежнего вана когда-то было две раны. Первая – на пальце, его Вон порезал, когда они с Хайсаном дали дуг другу клятву верности на крови; вторая – на тыльной стороне ладони, куда Сан ударила его клинком, который он сам и преподнес ей в подарок. Один порез доказывал доверие, другой – напоминал о подорванном доверии. И вот годы спустя обе раны бесследно исчезли. Почувствовав опустошение и одиночество, Вон крепко сжал левую ладонь.

– Ничто не вечно, так ведь? – вздохнул он как раз кстати подоспевшему Чин Квану, точно говорил сам с собой.

Тот, на мгновение озадаченный неожиданными словами своего господина, тихо сказал:

– Дошли новости из Кэгёна: его величество направляется в Тэдо ради аудиенции во дворце.

– С чего это вдруг понадобилось старику?

Уголки губ Вона дернулись от недовольства. Он не скрывал враждебности, которую испытывал по отношению к отцу, открыто проявившему враждебность: тот отказался выделять средства на содержание сына в Тэдо, отрезал ему доступ к государственной казне и снял с должностей всех сторонников Вона, в том числе и Ин Ху.

– Он послал Ван Чона сюда в качестве пленника, чтобы тот мог добиться расположения принцессы, так чего ради ему проделывать весь этот путь?

– Разве вскоре не должен был прибыть посланник, чтобы передать прошение вам вернуться на родину? Возможно, его величество лично обратится к императору…

– Не будь наивным, Чин Кван. Думаешь, старик возьмет меня за руку и станет просить вместе вернуться в Кэгён? Этому не бывать, – усмехнулся он, однако на лице его пролегла тень. Даже когда О Ки и Сок Чхонбо, которых обвинили в сеянии вражды меж отцом и сыном, меж двумя ванами, сослали по приказу императора, противостояние Вона с отцом не прекратилось. За спиной старого вана стоит некто, кто беспрестанно продолжает мучить прежнего государя. Войдя в кабинет внутри резиденции, Вон в задумчивости подпер подбородок, а после принялся за кисть.

– Нужно обратиться с просьбой к Сон Ину.

– К убусынджи Сон Ину?

– Да. Каков бы ни был план отца, мы сумеем помешать ему раньше, чем он прибудет сюда. Но необходимо отыскать тех, кто продолжает подавать старику странные идеи, и избавиться от них. Сон Ин был тем, кто поведал мне о заговоре О Ки и братьев Сок Чхонбо и Сок Чхонгёна. Здесь нужна его помощь. Я отправлюсь к императору и буду просить его вернуть вана Корё, а ты вели посланнику, прибывшему из Кэгёна, передать это Сон Ину.

Вон отдал Чин Квану письмо, составленное на одном дыхании. Тот, вежливо приняв бумагу, склонил голову, заподозрив что-то.

– Все члены семьи Сон Ина стали влиятельными фигурами при дворе в Кэгёне. Его отец, Сон Пун, долгое время был приближенным его величества, а его родные братья и старший двоюродный брат занимают высокие государственные должности. Сложно представить, что Сон Ин поддерживает вас, когда вся его семья стоит на стороне вашего отца.

– Представить сложно, но и такие люди бывают. Забыл, что и прежде подле меня уже был такой человек? – небрежно упомянул Лина Вон, и рука, в которой Чин Кван сжимал письмо, задрожала. С тех пор как госпожа из Хёнэтхэкчу Ван Сан сбежала, а сам Вон лишился престола, он ни разу не говорил о Суджон-ху. Теперь раны на сердце затянулись? Собравшись с мыслями, Чин Кван тихо спросил:

– Вы настолько доверяете Сон Ину?

– Доверяю? Я – да хоть кому-то? – рассмеялся он под конец. – Всякий раз, когда я доверял кому-нибудь, оказывалось, что доверие можно легко разрушить. Так что никому не стоит доверять так просто. Даже если это запятнает мою чистую душу, даже если так я погрязну в абсолютном одиночестве, я должен перестать доверять окружающим, если хочу предотвратить новую боль. Не благодаря тебе разве я понял это, Чин Кван? Я доверял тебе, а ты влюбился в мою жену и обманул меня вместе с ней.

– …

– Не беспокойся, Чин Кван. Я уже приказал кое-кому выяснить, где бывает Сон Ин, с кем встречается и чем занимается. Неужели я кажусь настолько беспечным? Тебе бы тоже не помешало время от времени следить, что происходит вокруг. Тебе известно, следит ли кто-то за каждым твоим шагом? Что ж, я вот знаю, что за тобой и правда кто-то следит.

– Ваше величество…

– Раз ты так беспокоишься, почему бы тебе самому не отправиться в Кэгён, чтобы передать письмо Сон Ину? Сможешь заодно убедиться, хорошо ли поживает Тан.

– Ваше величество!

– Пока ты остаешься подле меня и верно исполняешь приказы, она в безопасности. Разве не этого ты желаешь? Иначе бы уже свел счеты с жизнью, не выдержав унижения. Но, если я не прав, ты скажи.

Внутри Чин Квана кипел гнев. Силясь скрыть его, он сильно прикусил губу. Он помолчал несколько мгновений, силясь успокоить взбудораженное сердце, а после негромко ответил:

– Я желаю лишь исполнить свой долг как подданного вашего величества.

– О том и речь! – ударил по столу Вон. – Ведь это единственный способ защитить женщину, которая так дорога твоему сердцу. Я не отправлю тебя в Кэгён, Чин Кван. И никогда не дам тебе и шанса увидеть Тан. Ты даже проблеска надежды на это не получишь.

Чин Кван глубоко вздохнул. При виде злобной ухмылки прежнего вана он почувствовал скорее жалость. Если это хоть немного смягчит гнев Вона, который тот копил в душе и оттого терзал сам себя, мужчина мог принять его детские капризы.

– Я отойду, чтобы исполнить приказ вашего величества. – Быть может, понимая, что его вежливость и учтивость лишь сильнее раздражают Вона, Чин Кван тихо открыл дверь. Снаружи стояла Есыджин, которая как раз собиралась постучать. Бросив взгляд на покидающего кабинет Чин Квана, она вошла внутрь, закрыла дверь и посмотрела на супруга. Искривив рот, он откинулся на спинку стула, и взгляд ее наполнился жалостью.

– Если вашему величеству мил тот человек, зачем его мучить?

– Мил? Тот, кто таит чувства к моей жене? Я не настолько щедр.

– Если душа тянется к кому-то, с этим уж ничего не поделать. Но они не прелюбодействовали, да и твоя первая супруга – вовсе не та, кого ты любишь.

– Ты пришла сюда, чтобы сказать мне это? – раздраженно спросил Вон, вскакивая. – Предлагаешь позволить ему делать все, что захочет, с той, с кем захочет, только потому, что я ее не любил? Если ты думаешь, будто я мучаю Чин Квана из ревности, Есыджин, ты…

– Конечно, я неверно поняла, ваше величество, – не выказав и капли страха, прервала она Вона. – Раны от предательства тех, кому ты доверял, глубоки, я понимаю. Твою гордость, должно быль, разрушило такое поведение тех, кого ты считал своей собственностью. Но разве ты уже не потерял всех, кем дорожил больше всего? Даже если подобное повторится, нанесенные ими раны не исцелятся. Напротив, с каждым разом они станут глубже, а гнев сильнее захватит тебя. Он отдаляет тебя от других, и в конце концов рядом не останется никого.

– Чему я научился на собственном опыте, Есыджин, так это тому, что людей нужно убедить в том, что единственный способ защитить себя и остальных – подчиняться моим приказам и всецело принадлежать мне. Если дам слабину, они ударят меня в спину и спокойно уйдут.

– Ты и правда не понимаешь, что все совсем наоборот? Силой человеческое сердце не удержать. Чем больше ты сжимаешь его в руке и трясешь, тем сильнее оно желает вырваться. Не проверяй искренность тех, кто мил тебе, причиняя страдания, просто будь искренним, прошу тебя!

– А как насчет тебя? – отвернувшись от супруги и глядя в круглое окно, за которым с сухой ветви дерева падали листья, столь же сухо спросил он.

Сперва не поняв вопроса, Есыджин нахмурилась и переспросила:

– О чем ты?

– Ты ведь не сможешь утверждать, будто наслаждаешься жизнью здесь, со мной, так?