Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

А пока к их столику приблизился молодой человек в ослепительно белой рубашке. Вытянув руку, он пригласил Фрею на танец. Она взяла себя в руки и позволила ему увлечь себя в толпу, а потом прильнула щекой к накрахмаленному белоснежному хлопку на его груди и закрыла глаза, воображая, что это Леон.

Ночь прошла как в тумане. В какой-то момент к ним присоединился Руперт. Потом подошли Гюнтер с Вольфгангом. Фрея запомнила лишь отдельные сцены, застывшие во времени: Руперт открывает бутылку с шампанским, и ее пробка взмывает к потолку и отлетает рикошетом от люстры; Маус стоит на столе, как сверкающая золотая колонна; Вольфганг, понаблюдав за ними, поворачивается к ней и торжественно провозглашает: «Мы отплясываем на краю пропасти!» – а потом сползает на пол.

Он оказался прав. На следующий день похмелье Фреи отяготило известие по радио: нацисты получили 230 мест – меньше, чем требовалось, чтобы обеспечить им абсолютное большинство, но достаточно для того, чтобы их партия стала самой многочисленной в рейхстаге.

Жизнь продолжалась, как и должна была. Через несколько недель в небольшой галерее близ дома Маус открылась выставка ее фотографий: мимолетные мгновения повседневной жизни, запечатленных для потомков. Беззубая старушка, танцующая во внутреннем дворике перед заводным граммофоном. Шляпа на земле со скудной мелочью. Дети, вылавливающие монеты из-под сливной решетки. Девочки-подростки, угнездившиеся, как птички, на дымоходной трубе в саду на крыше и слушающие радио. Домохозяйка, ополаскивающая в мойке тарелки и закрывшая глаза, чтобы почувствовать на своем лице лучи солнца. Запряженная лошадьми повозка с молоком, с трудом волочащаяся по мощеной улице. Были там и несколько портретов в технике соляризации. А еще три наложенных изображения обнаженной Эльке, сведенные в одну ошеломляющую картину – главный экспонат выставки.

Фрея помогла Маус придумать названия и короткие истории для многих фотографий – несколько слов, пробуждавших эмоции или подсказывавших зрителю место запечатленного эпизода жизни. Фрею очень тронуло такое доверие к ней Маус. Процесс совместной работы пришелся ей по душе, а сердце переполнила гордость от того, что она смогла внести лепту в организацию выставки. Глядя на свои напечатанные тексты, в рамочках на стене, Фрея испытала приятный трепет.

– Видишь? Лучше Фреи ты бы никого не нашла для этой работы, – сказал Руперт Маус. – Она тонко чувствует подтекст.

Друзья, естественно, пришли на открытие выставки – поднять бокалы за успех фотографини. А потом продолжили его отмечать в квартире Маус и Эльке. Они делали ид, будто все хорошо, но праздничное веселье исподволь подтачивала затаенная грусть.

Вольфганг мрачнел с каждой новой опрокинутой стопкой.

– Как скоро коричневорубашечники разобьют тебе окна и закроют тою выставку? – спросил он. – Делаем ставки! Мое слово: за две недели.

– Не будь таким пессимистом, – пробурчал Гюнтер. – Гитлер еще не баллотируется.

Маус прикоснулась к руке Эльке. Улыбка исчезла с ее лица.

– Вольф прав. Мы с Элке подумываем о переезде в Париж. Это с тобой все в порядке, Гюнтер. Ты блондин, голубоглазый и встречаешься с девушкой. Всем известно, как Гитлер ненавидит гомосеков.

– Нет! – выпалила Фрея, не в силах сдержаться. – Вы не можете уехать! Сейчас, когда мы только сошлись.

Эльке улыбнулась.

– Поехали с нами. А почему нет? Ты могла бы делать костюмы для «Фоли-Бержер».

– Самый прекрасный город в мире уничтожен этими мужланами, – с горечью произнес Руперт. – Я не вернусь в унылую старую Англию. Для меня это смерти подобно. Пожалуй, на очереди у меня Америка. Или Марокко? Танжер по-своему привлекателен.

«Интересно, а Виолетта не собирается уехать? – промелькнуло в голове у Фреи. Что, если Леон уедет вместе с ней? Нет, маловероятно», – утешила себя Фрея. Леон не оставил бы мать одну в Берлине. Да и учебу ему надо было закончить. Сама Фрея тоже не могла покинуть родную страну.

– Должны же быть люди, которые останутся здесь и будут отстаивать правое дело, – сказала она. – Мы не можем позволить нацистам изгнать всех несогласных из страны.

– Вот это сила духа! Вот это настрой! Так держать! – призвал Вольфганг, опустошив свой бокал. – Мы должны держаться вместе и сопротивляться!

– Удачи вам в этом, – с усмешкой пожелал Гюнтер. – Полстраны без ума от Гитлера. Этим людям наплевать на горстку интеллектуалов, тревожащихся за свою свободу творчества.

Вольфганг вскочил на ноги.

– Тогда мы должны их заставить прислушаться к нам! Ведь дело не только в цензуре, хотя и это довольно плохо. Гитлер – зло. Вы читали «Майн кампф»? Он мечтает уничтожить всех, кто не разделяет его извращенные взгляды. И только Господь Бог знает, что будет, если у него появится возможность воплотить эти идеи в жизнь.

– Ой, не драматизируй все так, – скрестил ноги на кофейном столике Гюнтер. – Фон Шлейхер и старая элита могут создать у него иллюзию власти, но будут держать его марионеточные нити в своих руках. Уж будьте уверены в этом. Как только Гитлер поможет им избавиться от коммунистов, они тотчас же вышвырнут его вон. Поверьте мне, я знаю, как все это делается.

– Нет, не знаешь! – Глаза Вольфганга засверкали. – Уверовал, что последнее слово всегда за тобой? Так ведь это другое. Гитлер… он… он маньяк.

Но вечер уже клонился к ночи, а Бергер выпил слишком много, чтобы сформулировать четче свои мысли. И, насупившись, он снова опустился на стул.

Чтобы заполнить неловкую тишину, Фрея обратилась к Гюнтеру с вопросом:

– Вы слышали, что Гитлер завтра собирается проверить новых членов-нацистов рейхстага? В «Кайзерхофе» должно состояться собрание убежденных сторонников партии. Геббельс вроде бы тоже там будет.

«Кайзерхоф» был роскошным отелем в правительственном квартале, напротив Канцелярии. Именно в нем останавливался Гитлер в свои нечастые приезды в Берлин. Поговаривали, что обычно он занимал угловой люкс, окна которого смотрели прямо на офис канцлера, на чье место он метил.

– Откуда тебе это известно? – спросила Маус. – Ты в списке гостей?

Фрея рассмеялась.

– Мне сказал наш постоялец, герр Грубе. Он тоже собрался – засвидетельствовать почтение. Похоже, туда может пойти любой. Честно говоря, и я подумываю. Возможно, это мой единственный шанс увидеть Гитлера вживую.

Эльке передернулась.

– Кому охота?

Это был резонный вопрос. Но Фрея была любопытной: ей и правда захотелось понаблюдать за Гитлером в действии, убедиться в его умении владеть аудиторией и воздействовать на разум окружающих ее людей, а заодно и выяснить, насколько она сама была восприимчивой и внушаемой.

Вольфганг встрепенулся.

– Я пойду с вами. Давайте посмотрим на это исчадие ада вблизи.

– Я слышал что-то в этом роде, – сказал Гюнтер. – Я буду там. Но не говорите больше никому – не хотелось бы, чтобы мероприятие со свободным входом