Знахарка - Ольга Морган

class="p1">– В общем, не придали мы этому особого значения. Самые разумные подготовились, пожитки собрали и ждали. Несколько мужиков наших ушли с монахами лед долбить, а мы молились и надеялись на милость божию: авось пронесёт. Хотя должен я быть дальновиднее.

– Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай, – согласился Клим.

Поп поморщился, помолчал, затем добавил с горечью:

– Только от Божьего наказания хоть беги, хоть стой – всё равно получишь по заслугам.

– Отец Аввакум, – горячо возразила Евдокия. – А при чём тут кара Божия? Неужто всякое событие теперь гневом Господним объявлять будем? Снегу-то зимой столько наметало, что по самые крыши стоял, потеплело резко – вот тебе и наводнение. Нет в том Божьей кары. Да и за что карать? Неужто в селе вашем бесчинства какие творятся? Это под пристальным-то присмотром Божьего человека? Не поверю.

В доме повисла тишина. Все взгляды устремились на Евдокию, такую хрупкую, невысокую. Ей с виду и восемнадцать-то едва ли дашь. Но говорила она так уверенно, так по-стариковски мудро, что никто и слова супротив сказать не мог. Хотя по взгляду попа было видно, что рассуждения молодой знахарки пришлись ему не по душе. Он холодно ответил:

– Есть на то причины. – Помолчал, раздумывая, стоит ли продолжать, и решился: – Перед Рождеством Христовым в село наше, не пойми откуда, скоморохи заявились. Гуляли, бесчинствовали, сельчан наших смущали, в шинке околачивались, мужиков хмельным поили да в игры азартные играли. Сколько я наших ни стыдил, ни увещевал, да и этих, прости Господи, в шею гнать пытался – бесполезно, хоть кол на голове теши.

Евдокия нахмурилась. Скоморохов она тоже недолюбливала. Бабка Аглая всегда говорила: эти балагуры и весельчаки лишь с виду безобидны, а на самом деле на короткой ноге с нечистым ходят, семя бесово разносят по свету. Никогда добра от них не бывало, только беды и смятение.

Всё так. Скоморохи – народ беспокойный, много вреда и смущения от них. Но, если и вправду Боженька карал бы сёла за то, что к ним скоморохи заехали, то уже бы и сёл на земле не осталось, все их вода бы слизала или огонь пожёг.

Аввакум тяжело вздохнул, поник головой, сгорбился спиной. Будто в одночасье постарел лет на десять.

– Помощь ваша нужна… – тихо сказал он. – С реки вместе с водой громадные льдины сошли и край села накрыли. Три избы у берега разбило, по брёвнышку раскатало, унесло водой. И…

Аввакум взглянул на жену, Евдокия, проследившая за его взглядом, заметила, что Гранислава тихонько утирает слёзы. До этого момента попадья была тиха, незаметна, словно её и не было в избе, но теперь лицо её говорило о непомерной скорби. Попёнок глядел голодными глазёнками на каравай. Марьяна тоже это заметила, отрезала душистую горбушку, подвинула мальцу, налила в миску щей, дала ложку.

– Кушай, Данилка! – ласково сказала она.

Поп покосился. Мол, как можно допрежь молитвы к хлебу прикасаться, но промолчал, кивнул сыну, тот принялся споро работать ложкой.

– Ну, не тяни, отче, в чём помощь моя требуется? – спросил Клим.

– Наш дом смыло совсем, – скорбно сказал Аввакум. – Да и… церковь сорвало с места, потащило по селу около ста саженей. Может, совсем бы и в реку снесло, да Господь миловал: остановился на повороте, меж двух сосен, не дошёл до большой струи всего полсотни саженей. Чудо Божие…

В доме снова стало тихо. Батюшка с надеждой смотрел на Клима:

– Полностью ущерб оценить я пока не могу. Издали видел только, как храм Божий поплыл по реке, да встал меж сосен, но не рухнул. Значит, можно поправить. Только вот люди мне надобны, чтоб помочь восстановить… Да пристанище временное, пока не отстроимся.

Евдокия прикусила язык, чтобы случайно не выпалить колкость. «Где это видано, – угнездилась в голове недобрая мысль, – село накрыл потоп, а батюшка с семьёй в бега ударился? Тоже мне, наместник Божий на земле – чуть что, сразу в кусты».

Аввакум будто прочитал её мысли и тихо, но твёрдо сказал:

– Ты не подумай, Клим, что я как трус сбежал. Я жену с малым дитём сперва хотел у вас пристроить. Родня всё же. Ведь сноха-то ваша, Варвара, родной сестрой матушке Граниславе приходится, – зачем-то напомнил он. – Хочу просить, чтобы внучка твоя присмотрела за своей тёткой. Тяжело ей сейчас, в тягостях она, ходит нелегко. А сам я вернусь в село и со всем приходом храм восстанавливать буду.

Евдокия почувствовала укол вины. Поспешила на попа напраслину клепать. Хорошо, что вслух ничего не сказала.

– Лишнее это напоминание, помогла бы и не родственнице, – всё-таки не утерпела она, неприязненно зыркнув на попа. Потом тронула попадью за плечо: – Пойдём, тётушка Граня, в горницу, осмотрю тебя, пока тут батюшка с дедом о делах говорят.

Знахарка уже заканчивала осмотр беременной тётки, когда за окнами послышался цокот копыт. Евдокия вышла из горницы. В двери показался Иван, поздоровался и сообщил свежие новости:

– Речка ревела да буйствовала сильно – льдины крутила, аж на дыбы вставали. Но злилась недолго, успокаивается уже. Сильно из берегов не пошла, едва подтопила поле да луг. Выбросила обломки каких-то построек. Из Вышени человек пришёл, говорит, что и там вода уже отступает. Никто из людей не пострадал, только крайние дома у берега. Три избы подчистую смыло да храм с места сдвинуло. Свиней двух не успели из клети вывести, в реку унесло вместе с загоном, да с десяток курей утопило. Вышенцы, что сюда пришли, уже обратно идти собираются. Мы с мужиками тоже в село пойдём.

Клим одобрительно кивнул внуку и повернулся к Евдокии:

– Раз пострадавших людей нет, тебя, Евдокия, задерживать больше не стану. Забирай матушку да этого мальца-удальца. – Он подмигнул попёнку. – Сама реши, у себя их поселишь или к Варваре определишь.

– Мне бы лучше к сестрице. Давно не виделись, – робко сказала Гранислава.

Евдокия кивнула. Она мягко улыбнулась бабушке Марьяне, слегка поклонилась отцу Аввакуму, а тётке сказала:

– Готовы будете, выходите. На крыльце вас с Данилкой подожду.

Выйдя вслед за братом Иваном на улицу, Евдокия почувствовала облегчение. То ли компания батюшки была ей в тягость, то ли новость, что вода отступает так быстро, сняла напряжение.

На улице они стояли с Иваном, наблюдая, как люди постепенно расходятся по своим избам. Всё случилось так быстро и столь же быстро закончилось, что сельчане толком понять не успели, а тем более напугаться. Впрочем, так всегда и бывает: беда либо обрушивается внезапно и не даёт времени испугаться, либо растягивается медленно, и страх уходит, сменяясь безразличием и