Знахарка - Ольга Морган

Вскоре в сопровождении деда на крыльце показалась вся поповская семейка. Евдокия взяла за руку Данилку и пошла к дому матери с отцом, попадья приотстала, прощаясь с батюшкой.

Евдокия обернулась, поглядела вслед удаляющимся вышенцам. Брат Иван и ещё несколько конных горюновцев ехали впереди. Замыкая процессию, позади плёлся отец Аввакум.

Что-то тревожило Евдокию, кроме потопа. Что-то нехорошее ещё говорил поп…

Ах, да – скоморохи. Евдокия и сама никак не могла выкинуть их из головы. Нет-нет да вспоминала нелепого карлика с короткими конечностями и того чернявого, в красной рубахе. Вызывая дрожь, вставала перед глазами дьявольская ухмылка крашеного рта. И рассказы бабушки Аглаи про скоморохов никогда не были добрыми. Всегда про дурное и порочное, всегда про беды, которые тащат с собой странствующие артисты и балагуры. А теперь и вышенский поп напомнил о лицедеях.

Евдокия привела Граниславу к матери. Варвара была несказанно рада сестре и племяннику.

– Ладно, не буду мешать, пойду домой. Дел много. Завтра ещё зайду. Мам, если тётушке плохо станет, посылай за мной Ивана, коль вернётся, или хоть Дашутку, – сказала Евдокия и вышла на улицу.

Она брела по мокрой дороге, глядела на дома односельчан и никак не могла избавиться от тяжёлого чувства. Что ждёт её и всех их впереди? Новые заботы и тревоги? Или что-то другое, незнакомое, а потому более страшное?

* * *

Евдокия перебирала запасы трав, гремела склянками, сортировала баночки с настоями и мазями – производила ревизию снадобий. Весна нагрянула быстро, а за ней и лето сгорит в одночасье. Успеть бы запастись травами к следующей зиме. В этом году болящих было особенно много: то лихорадка людей била, то жестокий кашель мучил стариков, то детишек морили жар да прыщи на теле. Не обходилось и без ломаных костей: мужики зимой буянили пуще обычного, пили горькую и дрались до красной юшки. Да и помороженных хватало.

На душе было неспокойно, в груди скреблась мышь худого предчувствия. Обычно Евдокия доверяла своему чутью, но сейчас не могла понять, откуда именно ждать беды.

В сенях кто-то завозился. Не постучали, будто та самая мышь заскоблила под дверью.

– Входите!

Дверь скрипнула, и в дом вошёл незнакомый мужик. Чужой. Не видывала Евдокия такого в Горюново. Креститься на красный угол не стал. Но это ещё полбеды: даже за два века двоеверия далеко не у всех это вошло в привычку. Не всех попы вразумить сумели.

Выглядел чужак неприятно. Маленькие глазки бегали по углам, хитрый и цепкий взгляд блуждал по избе, выхватывая подробности жизни одинокой женщины. Худое лицо землистого оттенка будто высохло от долгой болезни. Щетина на щеках торчала клочками, а одежда была такой потёртой и грязной, будто добирался он до деревни полями и лесами, избегая людных путей.

– Здравствуй, знахарка, – начал он сиплым срывающимся голосом, нервно переминаясь на месте и оглядываясь по сторонам, словно боялся чего-то или кого-то. – Я из села пришёл, с просьбой важной.

В его манере говорить и внешности было что-то такое, отчего Евдокию окатило холодом по спине, по плечам забегали мурашки.

От мужика разило застарелым перегаром и свинарником. Евдокия указала на место у стола, мужик уселся, нервно потирая руки и зыркая по сторонам.

Тревога Евдокии усилилась, но внешне знахарка сохраняла спокойствие.

– Говори, с чем пришёл?

Мужик помялся и негромко начал:

– Дело у меня к тебе, знахарка, непростое, и должон я быть уверен, что прошение моё останется в секрете.

– А как иначе? Всё, что мне доверено, остаётся со мной.

– Из Вышени я. Ты уже слыхала, небось, что село накрыло распутье. Всё монашики эти, клятые, чтобы их земля не пострадала от паводка, они нам его отправили, а ещё божии люди…

Евдокия скрестила руки на груди, нахмурилась.

– Как зовут тебя? И в чём же просьба твоя заключается?

– Давай без имён, знахарка.

– Эээ, нет, голубчик, коль пришёл с просьбой, будь добр открытым быть, мало ли какие у тебя мыслишки.

– Да не могу я. – Мужик опустил голову, вздохнул и торопливо выпалил: – Баба моя рожать не хочет, грозится, что руки на себя наложит, ежели снадобье какое ей не принесу, чтоб дитя вытравить.

Евдокия нахмурилась. Не часто к ней приходили с такими просьбами. Знахарка всегда настороженно относилась к подобным прошениям и была единодушна в этом вопросе с церковью. А церковь считала избавление от плода страшным грехом, за которое следовало строгое наказание от настоятеля: многолетняя епитимья и даже отлучение от церкви. Но страшнее был грех перед Богом. Хотя понимала Евдокия, что случаи бывают разные: снасилили или нищета и голод одолели, болезни замучили. Не все выдерживали бремя, особенно девки безмужние. Но сейчас ситуация казалась странной. Муж есть, супруги явно немолодые уже, какая причина избавляться от дитя?

– Баба твоя болеет чем-то или другая какая беда приключилась?

– Избу нашу смыло вместе со всем нажитым. Да и хозяйство смыло: свиней да телегу. Остались ни с чем, детей уже шестеро, две девки взрослые и четверо мальцов. Куда нам седьмого ишшо? Сами по миру теперя пойдём.

– Кажется мне, мил человек, сильно ты прибедняешься. Али жена твоя из ума выжила? Неужто всем селом тебе избу новую не срубят? Наши мужики к вам на подмогу отправились. Где это видано, чтобы, живя в одном селе, своих в беде бросали? Темнишь ты, братец, небось, совсем меня за дуру держишь? Если жёнка твоя не больна, если хватает ей здоровья выносить и родить ребёнка, негоже такие грехи на душу брать. Прознает о том отец Аввакум, всех скопом от церкви отлучит, и меня с вами.

Мужик побелел, одарив знахарку тяжелым ненавистным взглядом. Евдокия примирительно сказала:

– Давай так, я наведаюсь завтра к вам, осмотрю жену твою, поговорю с ней, авось и передумает. Страшно ей сейчас, вот и лезут ей в голову всякие нечистые мыслишки.

Мужик взбеленился, вскочил со стула.

– Знаешь что, знахарка, иди-ка ты в лес со своими разговорами! Сказано тебе, баба жизнью своей грозит, если снадобье какое не принесу! А если помогать отказываешься, Бог тебе судья! Но лезть со своим уставом к нам не смей.

Евдокия внимательно посмотрела на мужика и углядела в его глазах презрение, смешанное со страхом. А еще её не покидало чувство, что мужик врёт. Весь его рассказ и поведение указывали на это.

– С таким делом я тебе не помощница, – твёрдо сказала Евдокия. – Великий это грех – дитя губить! Если жена твоя боится рожать или ей грозит опасность, я должна сама убедиться в этом.

– Бес тебя подери! – недобро