Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

Обтерев рукавом губы, княжич протянул сосуд Орею и снова повернулся к молодухе.

— Замечательный у тебя квас, красавица, так бы пил и пил его всю жизнь из твоих ладоней! — с улыбкой произнёс молодой человек, ощупывая и раздевая глазами девку.

Заметив неподдельный интерес к себе, она жеманно поджала губки и повела в сторону оголённым плечиком:

— Что ж, присоединяйся к нам. У нас сказывают, иные князья не только воевать умеют, но и простой работы не чураются! А как устанешь вилами махать, я ещё кваса принесу!

Княжич поворотился к своим людям, пытаясь уловить на их лицах, что они думают о предложении девки, но ничего, кроме равнодушия и усталости, не заметил.

— Тебя Гаяна кличут? — продолжил он разговор с молодухой. — Сие означает — земная, домашняя?

— Ишь ты, имя запомнил, да и тайный смысл его знаешь, — улыбнулась она глазами и кончиками губ. — Видать, умненький дюже. Наверное, у вас в хоромах все такие?

— Не без того! — подыгрывая ей, откликнулся Вадим. — Потому и в князьях ходим, а не в смердах!

— Заболталась я с тобой что-то! Пора мне возвращаться! — девка стрельнула глазами в сторону стоящих в ожидании жителей посёлка. — Так ты пойдёшь со мной, княжич?

— Что ж, уговорила! Не могу красоте противиться! Веди меня!

Молодой человек легко спрыгнул с коня и бросил поводья подоспевшему воину.

— Ежели кто хочет помочь людям, то ступайте за мной! — помахал он рукой гридям.

— Я отродясь косу и вилы в руках не держал, моя ладонь к рукояти меча приучена! — хохотнул сотский. — Прости, княже, но мы уж лучше тут подождём, пока ты в рачительного хозяина наиграешься! Только долго там не задерживайся, нас затемно в Новогороде ждут!

Идя вслед за Гаяной, княжич исподлобья рассматривал стоящую на их пути толпу молодёжи.

Вадиму сразу бросилось в глаза, что парни и девки нарядно одеты, лица и руки у всех чисты, волосы аккуратно прибраны.

Ему сразу же вспомнились рассказы деда о сенокосе из своего раннего детства. Он знал, что для жителей посёлков и погостов эти летние дни становились настоящим праздником. Заливные луга и травяные поляны издавна оказывались честно поделёнными промеж родов, и редко когда возникали земельные споры. Косить выходили все, кто мог передвигаться на своих ногах. Разбивали на самом большом лугу стан, сооружали шалаши и навесы, тут же готовили пищу и отдыхали. Домой не возвращались до тех пор, пока не было скошено, просушено и уложено в стога заготовленное на зиму для скота сено. Дневная утомительная жара сменялась теплотой вечера и прохладой ночи. Молодёжь с визгом и криками плескалась в реке, устраивала игры, водила хороводы у костра, пела песни, уединялась в близлежащих перелесках. Взрослые мужики и бабы тоже долго не могли уснуть. В эти незабываемые летние дни в воздухе появлялось что-то будоражащее их души, заставляющее переживать давно забытые сильные чувства.

— Безоблачного неба и лёгкого ветра вам! — произнёс, чуть запнувшись, Вадим услышанные когда-то от отца слова про сенокос.

— Вот те на! — раздался звонкий юношеский голос. — А княжич, оказывается, не совсем пропащий человек. Он знает, что мы тут делаем и чего боимся!

— Не слушай злых языков, княже, — подошёл к нему тот же мужик, который давеча приструнил слишком болтливую девку. — Невдомёк нынешней молодёжи, что каждый должон своим делом заниматься: ты — защищать нас от ворога, а мы — кормить тебя! Ну а коли хочешь нам помочь, то бери вилы. Скошенную траву люди с утра разворошили, и за день она подсохла. Теперь её надобно граблями в валки собрать, а из них копны сделать, ну а уж потом те копны в стога большие перекидать и хорошенько их примять. Тогда и дождь им нипочём будет! Понаблюдай, как люди работают, и сам всё поймёшь. Наука эта не шибко мудрёная. Ежели не поймёшь чего, то спрашивай. Звать меня Вязель. Я староста посёлка.

И действительно, окинув взглядом поле, Вадим быстро понял, кто и чем здесь занимается.

Княжич взялся за вилы.

Недюжинная сила и ловкость позволили ему с лёгкостью перетаскивать массивные копны и забрасывать на самые высокие стога, вызывая своими действиями одобрительные возгласы парней и писк девок. Сначала он пытался глазами искать стройную фигурку Гаяны, но вскоре работа так захватила его, что Вадим и не заметил, как солнце начало садиться за лесной массив.

— Всё! Шабаш! — разнёсся над полем громкий мужской крик. — Айда купаться!

Молодёжь под свист и крики, разделившись на две стайки, бросилась к реке. Бабы и мужики неспешно шагали позади.

— И тебе бы не мешало окунуться, княжич! — раздался позади него голос Вязеля. — Смой с тела пот и усталость, почувствуешь облегчение.

— А разве у вас мужчины и женщины купаются порознь? — улыбнулся Вадим.

— Ты же сам видел, что люди пришли на сенокос в праздничных одеждах. Не полезут же они в них в воду? А голыми жители всего посёлка мыться вместе не должны! — хохотнул староста.

Не спрашивая больше ни о чём, молодой человек помчался вприпрыжку к реке и прямо в одежде бросился в воду.

Приятная прохлада обдала разгорячённое тело, охладила пылающие огнём щёки и уши.

— Княжич! Княжич! — услыхал он требовательный окрик с берега. — Ты не забыл, что нас ждёт князь Гостомысл? Нужно поторапливаться, солнце село!

Вадим выбрался на берег, где его уже поджидал сотский Орей, держащий в поводу коня.

— Делай что хошь, но привези мне эту девку! — процедил княжич сквозь зубы.

Одним движением он вскочил в седло и, не прощаясь с жителями посёлка, пустил коня вскачь в сторону видневшихся вдали городских стен.

Глава 31

Их счастье длилось недолго. Только пять ночей.

Видать, кто-то из слуг-соглядатаев донёс князю о шашнях молодого лекаря с княжной.

Ещё задолго до восхода солнца дверь в чулан распахнулась, и внутрь шагнули двое.

Сильная рука князя Бреслава схватила Коваля за горло и со всего маху ударила головой о бревенчатую стену.

Не успевший толком проснуться, юноша тут же потерял сознание.

Вне всякого сомнения, разъярённый князь убил бы его, но вмешался вошедший вместе с ним в чулан воевода Здебор. Рассудительный и степенный, воин не выносил, когда при нём совершались неправедные действия. Конечно, поступки Коваля были глупы и недальновидны, но не заслуживали смерти. Воевода повис на плечах князя, не давая ему возможности двигать руками.

— Что ты, что ты, княже! — загудел он ему в самое ухо. — Разве можно за это калечить человека! Прекрати! Кабы не