Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

К своему удивлению, юноша нашёл здесь обоих братьев.

Огромный Антон на целую голову возвышался над сидящими рядом с ним Рославом и Родогором. По их громким голосам юноша понял, что все уже изрядно приложились к веселящим напиткам.

Первым Альрика заметил племенной вождь.

— О-о-о! Наш маленький княжич тоже сюда пожаловал! — хохотнул Родогор. — Тебе лучше бы с девками сидеть, а не с нами. Но уж коли пришёл, то располагайся поближе к огню.

— Да парень не нас искал, а Лесю! — отвёл взгляд от языков пламени Рослав. — Ступай, братишка, по течению реки. Через сотню саженей на берегу увидишь большой дом местного кузнеца. В нём молодёжь обычно встречает праздники.

— Неужто хозяин им это дозволяет? — удивлённо спросил Антон.

— На все праздники он на несколько дней уплывает вниз по реке в посёлок своего брата, а дом оставляет на неженатого сына. Вот тот и разрешает девкам за собранную в складчину деньгу провести две или три ночи под своей крышей. Твоя Леся непременно туда придёт.

— И что они там делают? — не удержался от вопроса юноша.

— А ты ступай туда, сам и узнаешь! — ухмыльнулся Родогор.

Альрик раздражённо махнул на них рукой и направился в указанном ему направлении.

Далеко идти не пришлось.

Неожиданно кусты расступились, и перед ним в темноте выросла бревенчатая стена.

Вокруг стояла полная тишина. В высоко поднятых над землёй оконцах не было света. Юноша поднялся на невысокое крыльцо, на ощупь нашёл железную скобу и потянул её на себя. Дверь со скрипом отворилась.

Запах каких-то мятных трав, пива и пота ударил ему в нос.

— Что ты встал у входа, княжич, аки пень замшелый? — рявкнул кто-то из дальнего угла. — Проходи и садись, куда сможешь, не мешай людям сказку слушать.

Только тут глаза Альрика, привыкшие к тусклому свету двух сальных свечей, тщетно пытавшихся осветить огромную залу, разглядели собравшихся внутри дома людей. Их было много. Парни и девки сидели, лежали на лавках и топчанах, расставленных вдоль стен, на низеньких скамьях и просто на полу. Лиц юноша разглядеть не мог, но сделал несколько шагов вперёд и сел на пол на свободное от тел место.

Наступившую тишину нарушил девичий голос:

— Рассказывай дальше, Иловай! Уж дюже хорошо у тебя получается!

Справа, совсем неподалёку от Альрика, кто-то из парней откашлялся и негромко заговорил, подвывая и растягивая слова, продолжая прерванное повествование:

— И пошла Гореслава, кручинясь, к роднику гремячьему ночкой тёмной, как старый колдун ей во сне велел. Ведь нельзя не пойти, коли братца своего меньшого нужно из беды выручать. Хорошо ещё, луна из-за туч на небе вышла, дорогу ей освещать стала. Но всё одно, за каждым кустиком и деревцем мерещились девке чудища, от шороха любого вздрагивала и аж приседала в испуге. Когда же добралась до места, где холодные ключи родниковые били, тело её было мокрым от пота, будто в летнюю жару на пашне работала.

Рассказчик остановился на мгновение, чтобы перевести дух, и тут же продолжил:

— Опустилась она на колени и заглянула вглубь родника. Вместо отражения своего лица при свете луны на девку смотрела чья-то жуткая пучеглазая рожа. Закричала в ужасе Гореслава, отшатнулась в сторону, а гладь воды подёрнулась рябью, и по ней пошли большие пузыри.

Княжич почувствовал, как по спине у него поползли мурашки, а в горле всё пересохло.

А Иловай пуще прежнего разошёлся, начал голосом скрежетать, страху на молодёжь нагонять:

— Любопытство в девке взыграло. Захотелось посмотреть, кто же там пузыри пускает. Наклонилась она внове над водой, а навстречу ей руки длинные худые протянулись, а вслед за ними голова безволосая бледная высунулась. Вскочила Гореслава на ноги и пустилась бежать, не разбирая дороги, подальше от родника того, но споткнулась о корневище и упала, больно ударившись о кочку. Вот только лежать нельзя было долго. Услыхала она шлёпанье мокрых босых ног по утоптанной земле и голову повернула в ту сторону, откедова звук тот раздавался. А там голый белотелый мужик с руками до колен, пузатый и обрюзгший, медленно шёл к ней. Более всего Гореславу поразили его ступни. Они были огромными, широкими и с перепонками, как у лягушки. Белёсое мокрое тело отсвечивало синевой, а висящие по бокам складки и выступающий вперёд громадный живот колыхались при каждом шаге. Девка попыталась перевернуться на четвереньки, чтобы подняться на ноги и броситься наутёк, но какая-то неведомая сила сковала её конечности. Она видела, как страшный человек медленно приблизился к ней и уже протянул свои руки-клешни к горлу Гореславы.

Неожиданно Альрик уловил шорох за своей спиной. Чьи-то ладони легли ему на лоб, опустились чуть ниже и прикрыли глаза. Сердце в груди, казалось, оборвалось и рухнуло куда-то вниз под рёбра. Вздрогнув всем телом, он чуть было не закричал от дикого ужаса, но раздавшийся над самым ухом тихий голос, который викинг узнал бы среди тысяч других, мгновенно вернул его к жизни:

— Милый мой, любый, наконец-то я тебя нашла!

Юноша резко повернулся.

Хрупкие руки скользнули ему на плечи, и викинг оказался в объятиях Леси.

И тут же Альрик ощутил прикосновение прохладных губ к своей щеке.

— Давай уйдём отсюда, — шепнула она, приподнимаясь с дощатого пола.

Юноша не мешкая вскочил на ноги и вслед за девкой бросился к выходу, уже не вслушиваясь в звучащие слова рассказчика.

И лишь колебание пламени сальных свечей от сквозняка, вызванного открывшейся дверью, дало понять собравшейся молодёжи, что кто-то незаметно в темноте покинул дом.

Глава 34

Топот многочисленных ног, хлопанье дверей и крики, несущиеся со всех сторон, заставили лежащего на широком ложе молодого человека открыть глаза.

В первое мгновение ему показалось, что он спал, но, проведя рукой по лицу, ощутил на ладони влагу.

По-настоящему княжич не плакал с самого детства.

Вот только почему-то при воспоминании о Гаяне слёзы сами собой начинали катиться по щекам, и остановить их ему долго не удавалось.

Похоже, это была единственная женщина в жизни, которую Вадим, возможно, успел искренне полюбить. И то, как она тогда поступила, вызывало чувство восхищения, сожаления и печали.

Гаяна легко могла убить беспомощно лежащего на полу в своих хоромах княжича, но пощадила.

Он отчётливо помнил, как уже приготовился к смерти и даже закрыл глаза в ожидании, что её нож вот-вот вонзится в его плоть.

Но где-то высоко над ним прозвучал вибрирующий голос Гаяны:

— Прощай, княжич!

И вслед за этими полными