Цвета истины - Кристин Ханна

– У вас один час, – сказал охранник, открывая дверь.

Виви-Энн кивнула и шагнула в длинную комнату с низким потолком. Перегородка из оргстекла разделяла пространство надвое, по обе стороны перегородки устроены кабинки. В каждой – черная телефонная трубка и стул.

Она подошла к последней кабинке слева и села. Тысячи отпечатков пальцев затуманили искусственное стекло.

Она точно не знала, сколько так просидела одна, но казалось, что ожидание длится бесконечно. В комнату вошла еще одна женщина, села у противоположной стены. Сквозь искажающую призму ряда кабинок из оргстекла их взгляды на мгновение встретились, и обе тут же отвернулись.

Наконец дверь открылась и показался Даллас в оранжевом комбинезоне. Длинные волосы свисали на лицо, покрытое синяками. Он вошел в кабинку, сел у мутного стекла, медленно протянул руку к трубке. Она тоже.

– Что с твоим лицом?

– Это называется «сопротивление при аресте».

– А ты сопротивлялся?

– О да.

Она не знала, что на это ответить, поэтому сказала:

– Я ищу хорошего адвоката по уголовным делам. Но это так дорого. Я буду пытаться. Я ни за что…

– Я уже подписал заявление, что не могу оплачивать судебные расходы, и встретился с назначенным адвокатом. Не набирай долгов ради моего спасения.

– Но ты невиновен.

Он посмотрел на нее холодно, как чужой.

– Вот чему я тебя в конце концов научу. Цинизму. Когда все это закончится, ты не будешь знать, чему верить, так что ничему верить не будешь. Вот такой тебе подарочек от меня.

– Я люблю тебя, Даллас. Только это и важно. Мы должны оставаться сильными. Любовь поможет нам пережить это.

– Моя мать любила отца, пока он ее не убил.

– Не смей сравнивать себя с ним. Я не хочу об этом слышать.

– Ты об этом еще многое услышишь, пока все не закончится. Как он меня мучил, как жег сигаретами, как запирал меня и как порол. Тебе скажут, что из-за этого я озлобился. Тебе скажут, что я занимался сексом с Кэт, что я…

Виви-Энн прижала руку к стеклу:

– Прикоснись ко мне, Даллас.

– Не могу, – сказал он, и ей было ясно, как это признание злит его, жжет его душу. – Любовь – не защита, Виви. Пора тебе это понять.

– Прикоснись к моей руке.

Он медленно поднял руку, приложил ладонь к ее ладони. Она чувствовала только гладкое оргстекло, но, закрыв глаза, попыталась вспомнить тепло его кожи. И, напитавшись этим воспоминанием, открыла глаза.

– Я твоя жена, – сказала она в трубку. – Я не знаю, кто научил тебя спасаться бегством, но сейчас для этого уже слишком поздно. Мы принимаем бой. А потом ты вернешься домой. Вот так все и будет. Понимаешь?

– Мне тошно видеть, как ты здесь трогаешь грязное стекло, говоришь в эту грязную трубку, пытаешься не заплакать.

– А ты только не отнимай руки. Все остальное я выдержу.

– Я боюсь, – чуть слышно произнес он.

– Я тоже. Но помни: ты не один. Жена и сын тебя обожают.

– Здесь в это трудно верить.

– А ты верь, Даллас, – сказала она, глотая слезы. – Я тебя никогда не предам.

Всю зиму и весну в городе только и говорили, что о суде над Далласом Рейнтри. Такая сочная, аппетитная тема для сплетников. Оставался, конечно, вопрос, убийца он все же или нет? Но на самом деле мало кто над этим задумывался. Большинство все поняли сразу, когда Далласа арестовали. В Ойстер-Шорс чтили закон, и люди считали, что полицейские вряд ли могли ошибиться. Кроме того, как только Даллас с татуированным плечом, волосами до плеч и дерзким взглядом появился в таверне «Разбойник», явно напрашиваясь на драку, стало ясно, что от него добра не жди. И то, что он полез к Виви-Энн, доказывало: этот тип не понимает, где его место. Завлек невинную простушку в свои сети. По крайней мере, так говорили.

Вайнона последние пять месяцев провела в режиме ожидания. За это время все заметили, что сестры с ней больше не разговаривают. Арест Далласа разделил некогда единую семью Греев на два лагеря: Аврора и Виви-Энн против Вайноны и Генри. В городе сочувствовали обеим сторонам. Согласно общему мнению, отец с Вайноной совершили огромную ошибку, когда вообще взяли Далласа на работу, и хотя никто не считал, что Генри должен был оплатить частного адвоката (незачем тратить деньги впустую), тем не менее все полагали, что, с другой стороны, он не должен был допустить раскола семьи.

Вайнона тщательно продумала собственную защиту: она не специалист по уголовным делам, а потому не может представлять интересы Далласа, она очень хочет примириться с Виви-Энн и ждет не дождется, когда ее младшая сестренка вернется в лоно семьи, и – самый убедительный аргумент – Виви-Энн всегда была упрямой, однако со временем поймет, какую ужасную ошибку она совершила, доверившись Далласу. В этот день, повторяла себе Вайнона, «я буду рядом, чтобы утереть ее слезы».

И она не врала. Каждый день вынужденной разлуки с сестрами ложился на плечи Вайноны невыносимым грузом. Первые несколько месяцев она пыталась навести мосты и все исправить, но сестры игнорировали все ее попытки примириться или объясниться. Виви-Энн и Аврора не хотели ни разговаривать, ни слушать ее. Они даже в церкви больше не сидели на семейной скамье.

К середине мая, когда на рододендронах расцвели цветы размером с тарелку и азалии во дворе вспыхнули яркими красками, Вайнона вся извелась в ожидании начала суда. Когда дело закончится обвинительным приговором, Виви-Энн придется признать горькую правду. Тогда ей снова понадобится семья. И Вайнона будет ждать ее с распростертыми объятиями.

В первый день открытого процесса Вайнона встала рано, надела деловой костюм и в числе первых зрителей поднялась на галерею в зале суда. Глядя, как бедный адвокат тащит коробки с папками к своему столу, она поняла, что поступила правильно, отказавшись представлять интересы Далласа. Она бы ни за что не справилась с таким масштабным процессом. На прошлой неделе она присутствовала на собеседовании присяжных и нескольких предварительных заседаниях, и у нее не осталось сомнений: ей бы это было не по плечу. Хотя, честно говоря, у нее возникли сомнения насчет компетенции адвоката. Он допустил в состав присяжных нескольких местных жителей, что Вайноне показалось неразумным.

Она заняла место в третьем ряду. Люди все подходили и подходили, и вскоре галерея заполнилась. Всем жителям города сегодня хотелось присутствовать в суде. В обшитом деревянными панелями зале стоял гул, словно от поднимающегося прилива.

Справа,