Княжьи люди - Алексей Сергеевич Лисичников

между ними случалось постоянно и часто заканчивалось кровопролитием. Так же было и в этот раз. Малое войско мокшан встретилось на поле брани с эрзянами и было разбито. Некоторые воины попали в плен. Троих из них привезли в эту твердь. За зиму они оправились от ран и ждали, что свои вот-вот их обменяют. Но не дождались, и весной их погнали работать.

– Пни корчевали для нового поля. – Мирята поежился так, что казалось, стал уже в плечах. – Тяжко. Один из нас еще в месяц травень пуп сорвал и с этого помер. А осенью захмурело, дожди затянули, я сильно захворал и слег. Товарищу в помощь холопа послали. Но тот с ним работать не захотел. Все ж таки воин, хотя бы и пленный. В общем, ослушался хозяев, и его зарезали. Я остался один. Думал, преставлюсь. Хворь не отпускала. Видел шалашик на берегу? Вот в нем до морозов я и лежал. Готовился уже отправиться в тонаши. Куда это? Далеко! У нас так загробный мир называют. Лежал, и по обычаю, вспоминал я пращуров. Мнил о том, как они меня встретят. Но, как видно, прежде срока. – Мирята замолчал, глянул на тускло светившие звезды и продолжил: – Господь мне послал слугу своего. Преподобный отец Дамиан явился сюда и принес слово Божие. Вот он меня из плена и выкупил. Чем заплатил, того я не знаю. Преподобный отче не открыл мне этого. Сказал, что я ему ничего не должен и волен идти, куда сам пожелаю. Он же открыл мне свет истинной веры. Той же весной, после поста, я был окрещен в храме пресвятой Богородицы. – С этими словами он осенил себя крестным знамением, достал из-под одежды деревянный крестик и поцеловал его.

Жилята отметил про себя правильность действий раба божьего Александра, вслух же сказал, что преподобный отче, вне всяких сомнений, святой человек и тут же поинтересовался:

– А почему ты домой не вернулся?

Мирята спрятал крестик и пожал плечами.

– Побывал я дома. А там все как чужие. Меня-то уже и забыли давно. К отцу жены сватов засылали. Думали, она вдова. А я тут как тут, явился нежданно. Живой, здоровый, окрещенный и злой. Словом, меня без радости встретили. Тогда я забрал семью и еще летом ушел в Низовской Новгород.

– Большая семья?

– Жена и два сына. Под рождество и их окрестили. Старшего в честь преподобного монаха Николая, младшего в честь преподобного Ан-ти-оха, – по слогам выговорил Мирята и улыбнулся. – Выбрал же святого отче Дамиан! Так вот, старший теперь, как и я, служит князю. Младший, который в честь преподобного Антиоха палестинского, он у меня очень смышленый. Грамоту, счет – постигает легко. Отвез я его в монастырскую школу.

– Так это он что, монахом растет?

– Ну, кем он растет, поймем, когда вырастет. Может, станет попом, получит приход… – Лицо Миряты сделалось задумчиво-мечтательным.

– Ну да. Так тоже хорошо, – согласился дружинник и, уже поднимаясь, чтобы уйти, вдруг спохватился.

– Так ты здесь целый год прожил? Стало быть, знаешь, кто тут инязор. Как его имя? Ты сам его видел?

На это провожатый рассказал, что в то время тут правил старый Овтай.

– Каков из себя? Как высохший пень. Ему, как говорили, уже седьмой десяток. Да. Может быть, и помер. Значит, инязором стал сын его, Иняс. Этого, конечно, видел. Ростом не уступит вашему Ерохе. В сече, в которой меня полонили, он вел дружину своего отца. Сам был на коне, в кольчуге и шлеме. Вся броня богатая и по виду русская. Наверное, ее он где-то взял добычей. Каков он как воин? Очень могучий. Наш инязор, уж на что был искусен, а как сошлись они перед войском, Иняс копьем его и проткнул. Потом мечом посек много наших. А летом на Русь походом ходил. И снова привез добычу и пленных. Правда в тот раз и своих потерял…

– Постой! – насторожившись, перебил Жилята. – Ты говоришь, он пленных привел. Кто это? Воины? Их держат здесь?

– Нет. Они смерды. Тут были недолго. Старый Овтай подарил их Пургасу, когда тот сюда на свадьбу приехал. Он за Иняса дочь выдал замуж. Рабы и многое другое пошли как выкуп за невесту. Сколько лет Инясу? Тогда за двадцать было. Овтай и Пургас о свадьбе детей, наверное, давно уже уговорились. Вот Иняс и ждал, покуда Мозава войдет в нужный возраст. Хороша ли собой? Я ее сам не видел. Нас на работу в тот день не гоняли, и я целый день в шалаше просидел. Но говорили, что очень красивая. Хотя про дочь князя иначе не скажут.

Вернувшись к месту ночлега, Жилята сел у костра и, по привычке стараясь не смотреть на огонь, вспоминал то, что сегодня узнал от провожатого. Имена инязора и его сына были ему известны и раньше. Их упоминал воевода Путислав, когда наставлял его перед набегом. Единственной же новостью было то, что Иняс женат на дочери самого могущественного из князей мордвы. Уже улегшись спать, Жилята продолжал размышлять о том, насколько это может быть важно. В какой-то момент ему даже пришло в голову разбудить Мечеслава, чтобы подумать о том вместе с ним. Но тут сообразил, что утро вечера мудренее, и почти сразу уснул.

За ночь серые и вязкие комья облаков распухли так, что между ними нельзя было увидеть небо. Занявшийся рассвет где-то вдалеке на какой-то миг подкрасил их багряным всполохом зори и тотчас растаял, утонув в тусклом сумраке серого утра.

Не желая надевать промерзшую за ночь броню, Жилята некоторое время держал ее в тепле костра, глядя на приготовления к штурму. Отесанный обрубок соснового ствола обмотали веревками, соорудив из них петли для рук. Сейчас человек двадцать дружинников тащили его к краю поля. Мечеслав был уже в седле и руководил ими. Его племянник находился тут же. Ростовцы тем временем сооружали из ветвей большие щиты для лучников. Остальные воины грелись у костров и были настороже, не упуская из виду эрзянскую крепость и подходы к ней. Впрочем, многие все чаще и чаще бросали взгляды на лесную дорогу, по которой они пришли сюда, и на которой вот-вот должна была появиться дружина боярина Жирослава. Жилята, не удержавшись, тоже уже в который раз посмотрел туда же. Боярина не было. Были снова собравшиеся на старом месте вороны и над ними сгустившиеся до черноты тучи, сулящие скорый и обильный снег.

– Еще заметет тут! – буркнул и тут же досадливо отвернулся, поняв, что его ворчание услышал принесший охапку дров Мирята. Давать