Обычай страны - Эдит Уортон

искрящимся отражением и, опустившись в кресло, предалась размышлениям. Теперь она сожалела, что так мало внимания уделила молодому Марвеллу, оказавшемуся куда более значимой личностью, нежели его блистательный друг. Она припомнила, что он показался ей довольно робким, как будто не привык к обществу, и хотя он отпустил пару забавных замечаний в своей тихой, скромной манере, ему недоставало уверенности мистера Поппла, его властного, но в то же время ласкового обращения. Когда мистер Поппл взглянул на Ундину своими черными глазами и пробормотал нечто «художественное» о цвете ее волос, она затрепетала всем существом. Даже сейчас ей казалось поразительным, что он менее значим, нежели молодой Марвелл, настолько лучше вписывался он в тот мир, о котором она читала в воскресных газетах – ослепительно-золотой мир Ван Дегенов, Дрисколлов и равных им.

Из раздумий ее вывело прощание матери с миссис Хини в коридоре. Ундина дождалась, пока они раскланялись окончательно, затем открыла дверь, схватила изумленную массажистку и затащила к себе в комнату. Миссис Хини окинула восхищенным взглядом сияющее видение, в чьих сетях оказалась.

– Боже мой, Ундина, вы и правда великолепны! Примеряете платье к обеду у миссис Фэйрфорд?

– Да… нет… Это так, старое. – Глаза девушки искрились под стрелами черных бровей. – Миссис Хини, вы должны сказать мне правду: они действительно заслуживают внимания, как вы говорите?

– Кто? Фэйрфорды и Марвеллы? Если они не заслуживают вашего внимания, Ундина Спрэгг, вам дорога прямиком ко двору английского короля!

Ундина выпрямилась.

– Я хочу лучшего. Они так же важны, как Ван Дегены и Дрисколлы?

Миссис Хини насмешливо улыбнулась.

– Так, послушайте, моя недоверчивая девочка! Я своими глазами видела, как миссис Хармон Б. Дрисколл с Пятой авеню лежала у себя на розовой бархатной кровати, застеленной простынями с хонитонским кружевом, и лила слезы из-за того, что ее не пригласили на музыкальный вечер миссис Пол Марвелл. А уж о приглашении на обед она и мечтать не смеет! Такое не купишь за деньги – и ей это известно!

Ундина на мгновение замерла, чуть приоткрыв губы. Щеки у нее пылали. Затем она порывисто и нежно обняла массажистку.

– Ах, миссис Хини, вы так добры ко мне! – выдохнула она, коснувшись губами жесткой вуали своей советчицы.

Миссис Хини высвободилась, добродушно посмеиваясь, и, отвернувшись, сказала:

– Не теряйте головы, Ундина, и вы добьетесь чего угодно.

Не теряйте головы, Ундина! Да, именно такое напутствие было ей нужно. Иногда, в мрачном настроении, она винила родителей, что те вовремя не дали ей подобного совета. Она так молода… Но они почти ничему не научили ее! Оглядываясь назад, она ужасалась при мысли, что несколько раз только чудом избежала неприятностей. Уже после их переезда в Нью-Йорк она дважды едва не пустилась в опасные приключения, а в первую зиму оказалась почти помолвлена с красивым австрийским учителем верховой езды, сопровождавшим ее на прогулках в парке. Он небрежно показал ей футляр для визитных карточек с короной и доверительно поведал, что был вынужден покинуть кавалерийский полк из-за дуэли, предметом спора в которой была графиня. Наслушавшись его рассказов, Ундина поклялась ему в верности и одарила его кольцом с розовой жемчужиной, получив взамен витое из серебра, которое упомянутая графиня вручила ему на смертном одре с просьбой не снимать до тех пор, пока он не встретит женщину прекраснее, чем она.

К счастью, в скором времени Ундина встретилась с Мэйбл Липском, которую знала в пансионате на Среднем западе как Мэйбл Блитч. Мисс Блитч занимала высокое положение в школе, будучи там единственной девушкой из Нью-Йорка, и поначалу Ундина отчаянно соперничала за ее благоволение с Индианой Фраск, чьи родители каким-то образом умудрились – всего на один семестр – отправить дочь в то же заведение. Вопреки нечестным методам Индианы и умению почти насильно привлечь к себе внимание, победа осталась за Ундиной, которую Мэйбл сочла более утонченной. Неуклюжая Индиана провозгласила школьных товарок «кучкой слизняков» и навсегда исчезла со сцены своего поражения.

С тех пор Мэйбл вернулась в Нью-Йорк и вышла замуж за биржевого маклера, и первые шаги в области социального просвещения Ундина сделала именно в тот день, когда встретилась с миссис Гарри Липском и та вновь взяла ее под свое крыло.

Гарри Липском тщательно изучил биографию учителя верховой езды и выяснил, что его настоящее имя – Ааронсон и он покинул Краков из-за обвинения в мошенничестве, посредством которого выманивал деньги у служанок. В свете этих открытий Ундина впервые заметила, что у него чересчур красные губы и напомаженные волосы. Теперь, когда она вспоминала сей эпизод, ей становилось тошно, и она вновь уверилась, что нужно меньше доверять собственным импульсам – особенно когда речь идет о подарках в виде колец. Впрочем, она полагала, что за это время многому научилась – ведь именно благодаря совету Мэйбл Липском Спрэгги перебрались в отель «Стенториан», где жила сама эта леди.

Собственницей Мэйбл не была и, не теряя времени, представила Ундину обществу «Стенториана» и его ответвлениям. Это общество обожало устраивать «дни» и было связано членством в бесчисленных клубах – светских, культурных или «серьезных». Мэйбл водила Ундину на «дни» и представляла ее в качестве «гостьи» на встречах клубов наравне с многими другими – «Моя подруга мисс Стэйгер из Фаланкса, Джорджия» или (если леди была хорошо осведомлена) просто: «Моя подруга Ора Прэнс Четтл из Небраски – вы же знаете, кто такая миссис Четтл?»

Иногда эти встречи проходили в роскошных отелях, стоявших, подобно флоту звучно названных боевых кораблей, в верховьях Вест-Сайда: «Олимпиан», «Инкандесент», «Ормолу»; иные, возможно более престижные, проводились в не менее роскошных, но более романтично расположенных апартаментах: «Парфенон», «Тинтерн-Эбби» или «Лидо».

Ундина отдавала предпочтение более простым приемам, где играли в игры, после которых она возвращалась домой нагруженная призами из голландского серебра. Но должное впечатление на нее производили и клубы дебатов, где занимавшие важное положение в местном обществе дамы обращались к слушательницам с импровизированной сцены или же спорили на такие вечные темы, как «Что такое шарм?» или «Социальный роман», после чего в процессе жаркого обсуждения «этического аспекта» вопроса подавались розовый лимонад и разноцветные сэндвичи.

Все это было очень ново и интересно, и поначалу Ундина завидовала Мэйбл Липском, поскольку та нашла себе место в подобных кругах, но со временем стала презирать ее, ибо бывшая школьная подруга не спешила покинуть это место. Ундина быстро поняла, что вращение в «кругах» Мэйбл не приблизит ее к Пятой авеню. Еще в Апексе именно подвиги и деяния Пятой авеню питали нежное воображение Ундины. Она знала имена всех представителей нью-йоркской золотой аристократии,