Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

– Вы должны сказать при дознании, что пакет нашли в экипаже, мол, кто-то выронил, извозчик Трофим Леонтьевич не заметил, а вы по рассеянности положили в карман сюртука. Дознание ведёт лично полковник Ромашов. – Мишка усмехнулся. – Большая честь для вас, однако.

– Однако, – повторил Диев.

– Трофим на вас зол до сих пор. Вы ему не отдали долг.

– Отдам.

– Тётка Лебедка уже попросили помочь Стефаниду Акинфиевну. Вашего дядюшки-протоиерея старший сын теперь кандидат богословия, редактирует статьи епископа Макария. Вхож к нему, и тот ему покровительствует. А Макария уважает сам губернатор.

Мишка говорил и крутил головой: не следят ли.

– С вами теперь и стоять-то опасно.

– Так и не стой.

Диев почему-то глядел не на Мишку, а на его тень. Тень точно стремилась исчезнуть, уменьшаясь прямо на глазах, казалось, она норовит отделиться от Мишки и сбежать первой. Но такого ведь быть не может, подумал Диев, это противоречит законам природы. И тут же настигло его чувство нереальности происходящего: разве могли его, честного железнодорожного служащего, обер-офицерского сына, внука священнослужителя и пусть бедной, но потомственной дворянки, подвергать обыску, как… как покрытого лишаями бродягу или уличное отребье?

– Пойду-ка поскорее домой, – произнёс он, отрываясь от созерцания мостовой. Тени уже не было. Не было рядом и Мишки. Как всегда, он ловко растворился в городском пейзаже.

Шурочка встретила Диева громкими рыданиями.

– Что, что случилось? – стягивая чёрное пальто, пробормотал он. От волнения похолодевшая ладонь застряла в рукаве, и пальто вело борьбу, словно желая остаться на Диеве навечно. – Дети не заболели?

– Дети спят, а вот я в ужасе.

Пальто наконец проиграло битву – и, водворённое на вешалку, приняло униженную обвислую форму, посерело, почему-то напомнив Диеву старую отцовскую шинель. Приглядевшись к жене, он увидел: Шурочка пьяна.

– Что будет, если тебя уволят?! Мы по миру пойдём! Какой начальник пожелает держать неблагонадёжного?

– Ты права, – сказал Диев, покорно склонив голову. – Никакой.

* * *

Управление Сибирской железной дороги

Служба движения

23 октября 1903 года

г. Томск

Господину Начальнику Томского

Губернского Жандармского Управления

Препровождаю при этом вследствие отношения от 19 сего октября за № 1185 письменный вид Отставного титулярного советника Алексея Александрова Диева, прикомандированного для занятий в столе заведующего кондукторскими бригадами, – имею честь доложить, что других документов о личности своей Диев не предъявлял в Службу движения.

О получении письменного вида покорнейше прошу почтить уведомлением.

Начальник Сл. движения Левшин.

Глава четвёртая

Склад

Июнь 1905 года. Ново-Николаевск

Лебедев был категорически против эксов, так сокращённо называли в группе РСДРП экспроприации. Совестливый от рождения, он с брезгливостью относился к любым методам, оскорбляющим чистое дело подготовки к великой революции. Неприятно ему было и то, что в консервативной «Сибирской правде» подпольщиков прямо именовали криминальным элементом, упоминая почти что в поощрительном тоне, как недавно на Белом озере кузнецы стали избивать агитаторов, призывающих к всеобщей забастовке, а некоторые томские торговцы в ответ на угрозы разбить магазины и отнять товары, если не будет закрыта на день торговля, сами вызвали жандармов. Одного студента кузнецы, не желающие терять заработка ради стачки, избили так сильно, что он с трудом пришёл в себя, а на члена РСДРП присяжного поверенного Преловского, пытавшегося склонить к забастовке приказчиков, по их доносу завели в Жандармском Управлении дело о «преступной агитации». Лебедев ощущал оскорблённым газетными писаками лично себя. А ставший недавно комитетчиком Гаев считал такую «работу в массах» всё равно нужной и охотно отредактировал очередную листовку: «Все как один бросайте работу, смело высыпайте на улицу. Вооружайтесь! Царская полиция должна побежать перед вами». В Томске на Болоте – Болотом звали издавна несколько соседних городских околотков – активно работала подпольная типография. Правда, к экспроприациям Гаев тоже относился с осторожностью, считая, что они возможны только при крайней необходимости. Такая необходимость назрела в июне 1905 года.

– Дружинникам Обской группы нужно вооружиться, – сказал он Лебедеву, – они уже вернулись в Томск.

– Представляю, какой шум поднимется, если всё пройдёт успешно. Городишко маленький: одна кустарщина… После Барнаула, куда приезжают на службу горные чиновники из Санкт-Петербурга, да и после университетского Томска, Новониколаевск мне кажется невзрачным. Почему именно здесь прошла железная дорога, откровенно говоря, не понимаю.

– Говорят, кто-то из правительства назвал Новониколаевск будущим российского могущества.

– По Ломоносову, наверное… Он нечто подобное изрекал. – Лебедев хмуро глянул куда-то вдаль. – А величественный мост через Обь проектировал инженер-писатель – похоже, в его фантазию тоже поверили.

– Настоящие писатели – провидцы. Лермонтов предсказывал, что царская корона упадёт.

– Всё идёт к тому.

– Но шум-то в городишке вряд ли будет. Затонут слухи.

– Участники намечены?

– Группа активистов. Руководит Гранитов.

– А кто разработал план?

– Всем комитетом решали.

– Обской группе нужны хорошие агитаторы.

– Планируем в ближайшее время внедрить в самую гущу пролетариата станции Обь Михаила Кота для агитации среди железнодорожных рабочих. Хороший парень, толковый, быстрый. В технике понимает. И удачливый. Он зажигательно говорит и пожертвует своей томской должностью телеграфиста ради общего дела. Партии нужно, чтобы агитация шла изнутри. Рабочие с подозрением относятся к призывам со стороны. Михаил, возможно, будет участвовать в операции со складом, намеченной на следующий воскресный день.

– Он-то, возможно, и хороший, да вот группу активистов-анархистов я бы разогнал – позорят наше дело. Понимаю, что не было денег на покупку литературы, но ведь всегда есть возможность заработать трудом, а не нападать на монопольку.

– И что – удачно?

– Триста рублей и несколько бутылок вина. На литературу и на веселье хватило. Только дурно это.

– Шпики не пронюхали?

– Вроде нет. Хотя томский Ромашов, конечно, прекрасно понимает, чьих это рук дело.

– Со складом-то посерьёзнее…

Полковник Ромашов, высокий мужчина с живописной сединой на висках, женатый на сестре чиновника Силина, конечно, всё понимал. У Силина в роду насчитывалось несколько поколений духовных, но сам он, к нескрываемому неудовольствию Ромашова, был активным либералом и областником, во всём помогая старику Потанину, выступающему в течение многих лет против колониальных ограничений Сибири. Понимать-то понимал, однако никак не ожидал такой наглости от подпольщиков – напасть на склад полиции Новониколаевска.

– Вот до чего доводит ваша либеральщина, – сказал он Силину за ужином: шурин нередко гостевал в семейном доме сестры Елизаветы. – Пока всё болтовней обходилось, но поскольку теперь бунтовщики оружие воруют, чует моё сердце ждать нужно самого худшего. Вызывающе нахальное преступление – украли прямо со склада полиции.

– Какой ужас, – промолвила Елизавета Павловна. Она, как говорится, была под стать супругу: тоже