Раскольники - Владислав Клевакин

ждал своего часа. На стену в караул Никанор Иудку не допускал, но и от тяжкого труда при портомойне освободил. Мыл Иудка в поварне большие железные чаны, чистил сковороды, носил на хребте мешки с продуктами из монастырских подвалов.

В один из дней после вечерни, когда иноки устало разбредались по своим кельям, Феоктист покликал Иудку из поварни. На вечно хмуром лице Феоктиста висела самодовольная ухмылка, явно говорящая о том, что тот стал обладателем тайны невиданного масштаба, даже, может, даты самого второго пришествия Христа. Феоктист, прислонившись спиной к наружной стене поварни, повертел головой в разные стороны, боясь присутствия кого-либо из братии, которая может стать невольным свидетелем их беседы. Разговаривать в поварне, где еще оставалось несколько монахов, что возились с селедкой, плотно утрамбованной в деревянные бочки, Феокст опасался, и это было не лишено оснований.

Едва Иудка по каменным ступеням поднялся на монастырский двор, Феокст цепко ухватил его рукой за рукав рясы и потащил в одну из ниш в крепостной стене. Иудка осклабился. Дружок оторвал его от работы в самый неподходящий момент. После того как монахи достали бы сельдь из бочки и принялись ее промывать от соли, ему, Иудке, оставалось только ополоснуть ту бочку студеной водой и вытащить ее во двор для просушки. На этом послушание Иудки при поварне на этот день заканчивалось, и он мог смело отправляться в свою келью на отдых. Черт дернул Феокста оторвать его от работы.

Феокст продолжал лыбиться.

– Ну чего тебе? – уныло спросил Иудка.

Феокст согнал ухмылку с лица и тихо прошептал:

– Нашел я лаз тот, через который помор Макарка ранее из монастыря в мир ходил при осадах.

В глазах Иудки потемнело. Вот оно, решение всех его затруднений в мирской жизни. Долго он мечтал найти этот чертов лаз, про который знали многие монахи, но никто не знал, в каком именно месте он таится. Искать в монастырских стенах целенаправленно означало привлечь к себе внимание. А уж там монахи быстро донесут келарю, а тот, в свою очередь, Никанору. Строгий старик с него десять шкур спустит. А Феокст, эка вон, нашел.

– Кто еще про лаз знает? – спросил он Феоктиста.

Тот отчаянно помотал головой.

– Никто, мы да Макарка этот.

У Иудки засосало под ложечкой.

– А ты сам-то как узнал? – с придыханием выдавил из себя Иудка.

Феоктист довольно кивнул головой.

– Хотел Макарка в него пролезть, да шибко велик стал. Не по телу ему. Плюнул и воротился. Думает Макар, что только он один знает.

– Ну а ты-то как узнал? – Обезумев от прилива сил, Иудка ухватил за рясу Феокста и потянул на себя.

– Я рядом был, – тихо заверещал Феокст. – Случайно увидел, как Макар у лаза своего вошкается.

Иудка совсем озверел и еще сильней вцепился в Феоктиста.

– Идем, покажешь мне! – захрипел он.

Феокст шарахнулся от страха. Он никогда не видел своего дружка таким взбудораженным.

– Обожди! – заверещал Феокст, освобождаясь от рук Иудки. – Вечер еще. Как стемнеет, пойдем.

Иудка, едва успокоившись, согласно кивнул. Он сел прямо на камни двора, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Из поварни поднялись двое монахов, весело улыбаясь. Заметив сидящего в нише стены Иудку, они перекинулись несколькими фразами, из которых следовало, что работа в поварне оставила Иудку совсем без ног, и он, не сумев добраться до своей кельи, бессильно завалился спать прямо у стены. Никанору вряд ли такое понравится, и он обязательно пришлет Иудке помощника.

Но, несмотря на свой, казалось бы, обессилевший вид, Иудка не собирался долго сидеть у стены. Монахи из поварни исчезли, и Иудка, приоткрыв веки, лукаво улыбнулся Феокстисту, чем вызвал его неподдельное удивление.

– Кажется, тебя тяготит жизнь монаха на самом краю земли? – тихо произнес послушник.

Поначалу Феокст не понял, к кому обращается этот малый. Возможно, Иудка от тяжелой работы окончательно съехал с катушек и принялся разговаривать сам с собой. Такое бывало в обители. Но послушник Иудка вовсе не тронулся рассудком. Он наконец оторвал спину от крепостной стены и тихо спросил у Феокста:

– А хочешь, братие, в Троице-Сергиеву лавру? Я могу помочь.

У Феокста вначале полезли глаза на лоб, но потом, придя в себя, он насмешливо отмахнулся.

– Чего брешешь, белец? Какая лавра? Умом повредился?

– Вовсе нет, Феоктистушка! – Послушник вскочил с земли и, озираясь по сторонам, подлетел к Феоктисту. – Помоги мне, Феоктистушка. Век не забуду.

Феоктист смущенно шарахнулся.

– Да чем же я тебе помогу, белец?

Иудка подхватил монаха за локоть и потащил в сторону портомойни. На южном дворе монастыря, у Сушильной башни, было тихо. Портомойня уже опустела, и сквозь маленькое оконце в массивных дверях не было слышно всплесков воды в колодах, стало быть, здесь Иудке можно было не опасаться, что кто-либо из монахов сможет подслушать их разговор. Иудка довольно кивнул.

Дверь в портомойне на ночь не запиралась. Все выстиранное за день белье работники при портомойне уносили в Сушильную башню, где развешивали его на толстых пеньковых веревках. Затащив Феоктиста в здание портомойни, Иудка важно приложил указательный палец ко рту. Убедившись, что портомойня действительно пустая, он негромко произнес:

– Обещал тебе лавру, значит, будет лавра.

Феоктист пожал плечами и непонимающе пробубнил:

– Брешешь же.

– Вот и не брешу, – осклабился послушник. – Будет тебе лавра, только помоги мне дело одно сделать.

Феокст удивленно уставился на Иудку.

– Какое дело-то? – пробормотал он.

Иудка довольно почесал затылок и потер ладони:

– Надобно мне на ту сторону сбегать.

Феоктист испуганно попятился к двери.

– Окстись, Иудка! – нелепо прохрипел он. – Там же царево воинство собралось. Стрельцы во главе с московским воеводой. Вздернут же: сколько братия их товарищей стрельцов положила. Не, не пойду я.

Феоктист судорожно ухватился за ручку двери портомойни. Иудка тут же ухватил его руку своей и преградил ему путь вперед. Феокст остановился.

– Ты пойми, Феокстушка, – принялся за уговоры Иудка, – не по твою душу воевода пришел.

– А по чью же? – усмехнулся Феоктист. – По души братии святой обители, тут и сомневаться нечего.

Но Иудка и не собирался уступать.

– Никанор – супротивник царевой власти, по его душу воевода и прибыл. А мы, братия, овцы Христовы, воеводе без надобности. Нет интереса в нас.

В глазах Феоктиста мелькнуло недоверие словам, что он слышал.

– А разве не от веры отеческой заставляет царь архимандрита и братию отречься обрядами новыми и книгами переписанными? – Когда он произнес свои возражения, в глазах чернеца Феоктиста вспыхнуло ликование. Признает Иудка свои заблуждения?

Иудка не сдавался. Ему нужен был этот нелюдимый, всегда во всем сомневающийся монах. Сам лезть