Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

оказались так круты, что нечего было и думать сойти самим. Как тут спрыгнул самурай с пакетом, уму непостижимо. Саэмону но джо не верилось, что и сам он мог вскарабкаться на такую кручу. Он предположил, что во время землетрясения, может быть, часть камней откололась и обрыв стал отвесным.

Пришлось кричать и звать на помощь. Под горой виднелась соломенная крыша крестьянской хижины. Оттуда пришел хозяин с сыном. Они принесли лестницу и веревки. Крестьянин повел Саэмона но джо к себе. Вода не доходила к его дому.

Кавадзи написал всем посланцам бакуфу по записке и просил сообщить о своем положении. Он также написал губернаторам и запрашивал, какие меры могут быть приняты местными властями для улучшения положения пострадавших.

Дошел со своими подданными отставший Тсутсуй и уселся отдыхать.

У крестьянина в амбаре нашелся запас риса. Он усадил жену и дочерей колотить неочищенный рис пестиками в каменной чаше.

Подошел Мурагаки, а за ним приплелся сам Исава.

Глубоко потрясенный всем происшедшим, Кога Кинидзиро сидел у порога, как простой крестьянин или бедный родственник, и так же вздыхал, он не мог прийти в себя и не отвечал на вопросы. Его коричневое лицо с узким высоким лбом стало еще длинней и скорбней.

Исава приказал натянуть на лесной поляне парус на шестах. В такой круглой палатке без верхнего полога устроили столовую для голодающих, бродивших на горах. Каждый приходил с детьми или один. Съедали по чашке риса, и на этом обед заканчивался.

Двое крестьян понесли в город на плечах подвешенную к шесту кадку с вареным рисом.

Кавадзи сказал, что он возвращается в город. Ему подали верхний халат. Его самураи стали одеваться и вооружаться. Тсутсуй бодро вскочил в своем углу и заявил, что он тоже готов. Старик добавил, что он еще крепок и молод, недаром в позапрошлом году, несмотря на то что ему восемьдесят лет, его жена родила дочку. Кавадзи скептически отнесся к этому хвастовству. Но он смотрел на Старика, в почтительности пуча глаза, холодно и бесстрастно.

Без Хизена сила и влияние Кавадзи не имели бы особого значения. Поэтому приходилось принимать доброго Старика таким, какой он есть, и прощать ему маленькие недостатки.

– Нет-нет, я не пойду! Я остаюсь ночевать! – закричал Кога. Неожиданно он обрел дар речи.

Его не стали уговаривать. Он вошел и лег ничком, обхватив голову руками, как, бывало, Сато, когда у нее начинались приступы гири-гири.

Длинной процессией, сохранявшей оттенок торжественности, послы и чиновники, в изорванной одежде, спускались по долине в город со своими подданными.

Там, где побывала вода, все травы, посевы и деревья были как вмазаны в гладкий пол.

В храме, где жил Кавадзи, упала стена, разрушена крыша, вода заходила в комнаты и унесла много вещей. Саэмон но джо на запрос, который прислал ему из Временного Управления Западных Приемов бугё Исава о понесенном ущербе, ответил, что все обстоит благополучно. Он, в свою очередь, допросил губернатора, как обстоят дела. Вместо ответа прибежал перепуганный Исава. Он просил выслать из храма всех подданных. К этому времени пришел Тсутсуй. Исава, дрожа всем телом, объявил высшим чиновникам бакуфу, что у него во время наводнения погибло много важных бумаг.

– И… и… – запинался он, – в числе унесенных морем документов исчезла копия японо-американского договора о дружбе. – Да, исчезла копия американского договора! Что делать, он не знает, и как объявить об этом Чуробэ…

Кавадзи еще никогда не видел своего противника таким растерянным. Копия была в ящике с документами, как он уверял, который невозможно было унести в горы. Поэтому все самое важное взяли перед уходом в горы с собой, переложив в сумки. И теперь договора нет ни в шкафах, ни в ящике, который разбит и опустошен, ни в сумках. Все перерыли, пытаясь разыскать договор, но все тщетно. Вообще все документы за сотни лет унесло в океан. Погибли также почти все полицейские, и даже некому наблюдать за русским кораблем.

Исава сказал, что у второго губернатора тяжелое горе: у него утонула родная мать.

Матсумото Чуробэ неожиданно оказался среди чиновников. Как и когда он вошел, никто не заметил. Лицо Чуробэ как деревянная доска, какие бы новости ему ни сообщались. Тусклы и загадочны маленькие подслеповатые глаза.

Исава, не находя более объяснений и отчаявшись, в растерянности умолк. Чуробэ сказал, что у него имеются совершенно иные сведения.

– Договор находится на месте. Переводчик Татноскэ, разбирая бумаги, обнаружил, что договор находится среди других документов и что он приклеился от сырости, несмотря на принятые меры предосторожности, и не был замечен. Хорошо, что он не был уничтожен волной цунами!

– Как приклеился?.. – обомлел Исава. Он поспешил удалиться.

Тсутсуй и Кавадзи обсуждали, как и чем можно помочь, где взять рис, как лучше сообщить обо всем в Эдо. Кавадзи заканчивал писать в Эдо о том, что землетрясение закончилось. У губернатора погибла мать. Город совершенно уничтожен. Жертвы подсчитываются и убытки выясняются, о них будет немедленно сообщено, подтверждается просьба о присылке риса и еще одежды.

Вдруг Накамура Тамея вскочил и сказал, что с берега идет Путятин с офицерами, они уже подходят…

Глава шестнадцатая

Неофициальные встречи

Пещуров старался не глядеть. Путятин прошел мимо с обычным угрюмым видом, словно нес на негнущейся спине тяжкую ношу. Посьет приостановился, с интересом глядя, как старик и молодая женщина отгребали мокрую грязь вокруг открытых по щиколотки сухих черных ног.

Гошкевич догнал офицеров. Он вынул платок и вытер лицо и усы. Он задержался, заговорив с детьми, которые что-то попросили у него.

Путятин потому и съехал на берег, что горя здесь куда больше, чем на «Диане». Где Кавадзи? Временное Управление сломано и замыто илом. Только храмы еще стоят на холмах. Через город шли, как через мокрое поле. Не верилось, что еще несколько часов тому назад здесь цвели сады и были улицы. Люди, дома, деревья и злаки – все полегло и засосано в зыбкую грязь.

Поднялись к резиденции Саэмона но джо. Сейчас трудно найти место, куда не доходила вода. От землетрясения целиком вывалилась боковая стена храма и провисла соломенная крыша. Полосы от воды и пены видны на уцелевших стенах. Японцы успели уже вымести террасы и очистить стены от грязи, развесить на просушку циновки. Еще недавно роскошный сад с цветами весь в тине, как в мертвом подводном царстве.

– Слава богу, Накамура Тамея, вы живы и здоровы! – сказал Путятин.

У всех отлегло на душе. Этот неуклюжий японец с маленькими, как точки, глазками и огромным лбом, как всегда, казался добрым вестником.