Полонное солнце - Елена Дукальская

прорву людей. Вы не сумеете жить в Новгороде! Ты привык к теплу, тебе прислуживает куча народу, вон купальней обзавелся. У меня заместо купальни лишь баня да река простая. Да и то в ней вода теплая лишь летом. А что будет делать у нас твой кухарь зеленый? У меня своих хватает. Откуда ты вообще его взял?

– Веслав, я сказал тебе, все давно решено. Я поеду. А насчет моих умений. Ты уже все знаешь, я тебе поведал, что я и кто я. А Тамир… Он молод, ты прав, но уже успел повоевать. Я все о нем знаю. Интересовался. Он слыл одним из лучших и умелых ратников в своем отряде. Оттого его из зависти ложно обвинили в предательстве и приказали казнить. Приговор привели в исполнение. Да. Не удивляйся. Привели. Он выжил каким-то чудом, это до сих пор загадка для него и для меня, честно сказать. Мародеры вытащили его из-под кучи сложенных для погребального костра тел, услышав, что он стонет. Подлечили, как сумели, и продали в рабство.

– И ты купил его?

– Не сразу. Я выкупил его у прежнего хозяина. Тот был уже стар и готовился умереть. Потому отдал парня мне, зная, что я сумею его пристроить. Я забрал его себе. По просьбе Калерии. Она последние годы была дружна с прежним хозяином парня, мальчишка хорошо готовил, ей очень нравились его блюда. Она и попросила купить его для нее. В поместье на виноградниках тогда еще некому было готовить. Но я сперва хорошо проверил его, и только после этого отправил к тетке. Она была рада. Сильно привязалась к нему. Тамир отвечает ей тем же. Жалеет. Защищает ото всех, хоть ее никто не собирается обижать. Он стал бы лучшим охранителем для нее, если бы остался ратником.

– А у тебя он всего лишь готовит.

– Всего лишь!! Он готовит, как бог! Лучше него, кухаря, как ты говоришь, у меня еще не было. Где он только этому научился?

– И потому ты собираешься его забрать с собою? Чтоб не умереть с голоду в дороге? – усмехнулся Веслав. – А кто станет охранять твою тетку?

– Его заменит Молчан. Я надеюсь.

У Горана сделалось такое суровое лицо, что спорить с ним сейчас было просто бесполезно. Веслав по крайней мере не решился. Ему, чего греха таить, приятно было сознавать, что его друг готов разделить с ним все тяготы жизни, не обращая внимания на грядущие трудности.

Обратно ехали молча, каждый думал о своем. Даже юноши притихли, иногда перебрасываясь короткими фразами и вновь замолкая. На вечернем небе показалась луна, одетая в золото, благодаря ушедшему за горизонт солнцу, подарившему ей часть своих одежд. Скудно освещая дорогу, она плыла по небу, молчаливая и загадочная, как сфинкс.

Где-то вдалеке шумело ночное море, по сторонам дороги тянулись темные виноградники, и неожиданно где-то у холмов затявкал и заплакал шакал.

Тамир поежился и подъехал ближе Юну.

– Спасибо тебе, Юн. Ты меня выручил сегодня. Спас от гнева хозяина. Я этого не забуду.

Юн покачал головой, улыбаясь печально:

– Будет тебе. Ничего такого я не сделал. Ты поступил бы так же.

– Скажи, Юн – это настоящее твоё имя?

– Нет. Это прозвище. Бывший хозяин меня так назвал, когда купил. По-китайски означает Храбрый. Я привык уже к нему, сроднился за столько лет. Да и рад, признаюсь, что так вышло. Настоящим зваться тяжело сейчас. Сразу дом вспоминаю.

Тамир опустил голову:

– Прости, что спросил.

– Это ты прости меня, Тамир. Давно это было. Еще до полона. В другой жизни. Не стоит о том вспоминать.

Тамир зябко передернул плечами:

– А новый хозяин как тебя называет? Тоже что-то свое придумал?

Юн усмехнулся весело:

– А у него все просто. Я у него то поганка, то тьма болотная, то тать лесной… Много всякого. Он на такие обозначения горазд больно.

Тамир улыбнулся и покачал головою:

– Да… Добрый он у тебя.

– А то!

К дому подъехали, когда темь уже застилала глаза, как сказал недавно Веслав. Но спасало то, что дорожка была хорошо освещена десятком масляных ламп, а площадка перед домом несколькими большими факелами. Веслав чертыхнулся и раздраженно посмотрел на Горана. У крыльца в большом кресле сидел Ромэро, ел жареную курицу, облизывая пальцы и запивая вином, и что-то вещал своим визгливым голосом стоящему рядом Гато. Подошли слуги, чтобы забрать лошадей и остатки провизии. Веслав спрыгнул на землю, отдал лошадь конюшему и повернулся к подошедшему Юну:

– В дом ступай! Живо!

Юн шагнул было к крыльцу, но тут Ромэро подал голос:

– А чего ты гонишь мальчишку, Веслав? Боишься, что украду? Правильно боишься. – Он захихикал. Он был пьян, причем пьян сильно. Вытер жирные руки об одежду, поковырял в зубах, сплюнул и произнёс нехорошим голосом:

– И не торопись, Веслав. Я хочу как следует рассмотреть, кого преподнес тебе твой друг в качестве "личного раба", как выразилась Калерия. Стало быть, мне этот негодяй мальчишку не продал, сказал, подумает еще, а твоему приятелю отдал с радостью? И сколько же ты предложил за этого недоноска, Горан, что он даже не стал торговаться, а сразу согласился? Могу себе представить. Зная тебя!

– Не твоего ума дело, Ромеро! – Горан равнодушно пожал плечами. – Ты прав в одном, продал он его мне, а не тебе, так что, не все ли одно, сколь много я заплатил?

– Не все одно, мой дорогой хитрый друг Горан! Я был первым, кто захотел купить мальчишку, и я первый пришел в дом к сыну старика Линя. И мы уже ударили по рукам. А ты перешёл мне дорогу! Я требую, чтобы сделка была расторгнута! Ты мошенник, Горан! – он закашлялся, и Гато поспешил постучать ему по спине.

– Не выйдет! – Горан криво улыбнулся. – Я позаботился о том, чтобы все было сделано верно, и никто не смог, как ты сейчас, предъявить претензии. Мальчишка теперь – собственность Веслава, могу показать свиток с подписью консула. Так что доедай курицу, Ромеро, и отправляйся спать. Хороший сон полезен для твоих перебитых ног. Или после мытья они уже выздоровели? Может, просто грязь мешала им нормально ходить? Наверняка стоило мыться чаще.

Ромеро с трудом поднялся на ноги и теперь стоял, покачиваясь и держась за кресло.

– Ты еще пожалеешь, Горан! Не советую тебе иметь меня во врагах! Может плохо закончиться для тебя!

Горан шагнул к нему, сузив глаза и приблизив свое лицо к его лицу:

– А я не советую тебе угрожать мне, Ромэро. В моем собственном доме! Тоже