Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

Во всех крупных конфликтах можно найти таких «солеваров». Они дали Цезарю слово, что окажут ему поддержку, и не выполнили своего обещания, но и каролинцам помогать не стали. Вместо этого они заняли выжидательную позицию: посмотрим, как обернется дело. И только накануне сражения при Солкехатчи они наконец приняли решение. Какое? Даже моя дорогая и ужасная Вальтрауд уже догадалась!

Когда я соскочил с лошади, мне показалось, что задница у меня после долгого пути стала квадратной. А если устал даже я, представьте себе, как обессилели индейские пехотинцы, которые использовали для передвижения только свои ноги, босые или обутые в мокасины. Мне хотелось есть, хотелось пить, и спина у меня разламывалась, а вокруг себя я видел только покинутые хижины поселка и наших ямаси, которые, дойдя до Солкехатчи, в изнеможении ложились на землю. Единственным человеческим существом, чьи силы, казалось, не иссякли, была старая «солеварка», хромая, беззубая и совершенно чокнутая. Она выкрикивала какие-то дикие проклятия, взывая к небесам, и ее растрепанные космы делали ее похожей на ведьму.

– Что тут происходит? – спросил я Цезаря. – Ну и дерьмовые же у тебя союзники!

Я посмотрел на вождя индейцев, и выражение его лица мне совсем не понравилось. Он смотрел вокруг взором человека, который предчувствует какую-то невидимую и страшную опасность: это был взгляд охотника, который вдруг понимает, что за ним охотятся.

Вопли полоумной старухи не стихали, но никто не обращал на нее внимания. А я не мог разобрать как следует ее слова, потому что она говорила на северном диалекте ямасийского языка. И тут она устремила свой блестящий безумный взгляд прямо на меня, засмеялась аки демон и сказала:

– Айе, айе, айе! Наши мужчины ушли, чтобы присоединиться к вашим врагам. Вас всех убьют, и я это увижу! Айе, айе, айе!

Старые лгуньи мне никогда не нравились, поэтому я прервал ее:

– А ну заткнись, ничего ты не увидишь. До поля сражения нам еще добираться не меньше недели.

И тут старая ведьма-«солеварка» сделала в моем направлении три шага, припадая на правую ногу, и сказала:

– Вы ничего не хотите понять. Наши мужчины и вправду отправились к fordekin, но далеко им идти было не надо. – И она указала рукой на деревья, стоявшие совсем недалеко от окраины поселка.

Мои глаза широко открылись от изумления: такого просто не могло быть.

Я сел на лошадь, подъехал к перелеску и в просвете между деревьями разглядел реку, луг на другом берегу и палатки на нем. Возможно, каролинцы стояли там лагерем уже несколько дней и успели отдохнуть и хорошенько подкрепиться. Они так брезговали индейцами, что даже не захотели расположиться в жилищах своих союзников. И теперь они были здесь.

Вдруг раздался барабанный бой. Тут и там взметнулись причудливые флаги колоний. Я не стал больше ждать, развернул лошадь и помчался галопом в Солкехатчи.

– Чикен! – вопил я. – Джордж Чикен со своим войском стоит на другом берегу реки и готовится на нас напасть!

* * *

Потом я читал, что англичане называют те события «битвой при Солкехатчи». Конечно, называть «армиями» две группы людей по нескольку сотен человек в каждой и «битвой» – столкновение этих двух групп кажется преувеличением, но на обширных и безлюдных просторах Америки такие сражения решают судьбу целых народов и политическое будущее огромных пространств.

Я бы скорее назвал случившееся «сражением палой листвы». В окрестностях Солкехатчи растут густые зеленые леса, а на берегу одноименной реки стояли могучие, высоченные – выше любого дома – американские деревья, которые превращали ее берега в темный лес, а землю – в плотный ковер коричневой и хрустящей палой листвы, потому что осень в тот год наступила очень рано.

Мы немедленно приготовились двигаться к перелеску. А что нам оставалось делать? Как бы ни были утомлены ямаси, как бы они ни страдали от голода и жажды, Чикен находился прямо напротив нас, на другом берегу реки. Мы с Цезарем оказались в числе немногих счастливых обладателей коней, которые считались среди ямаси настоящим сокровищем, и с высоты своего положения подгоняли индейцев. Скорее, скорее! Мы уходим из Солкехатчи! Ну и бардак! Трудно себе представить более безалаберную, крикливую и пеструю толпу людей, и к тому же голодную и умирающую от жажды. Совершенно очевидно, это был не самый лучший способ начинать битву.

Тем не менее нам все же удалось кое-как покинуть Солкехатчи, и мы углубились в чащу высоких деревьев. Сотни ямасийских ног шагали быстро и поднимали в воздух тучи сухих листьев. Высоко над нашими головами нависал свод ветвей, который не пропускал свет вниз. И позвольте мне заметить, что этот полумрак внушал всем беспокойство. Даже ямаси, обычно такие крикливые, примолкли, испуганные темнотой, поэтому вокруг слышался только шорох ног, топтавших сухие листья: шур, шур, шур, шур. Казалось, что единственным человеком, знавшим, куда мы направляемся, был Цезарь. «Сюда, сюда!» – направлял он нас, указывая куда-то вперед. Наш вождь вез с собой старую «солеварку» в качестве проводника. Вот так картинка! Безумная старуха ехала, сидя на крупе его коня, и, обнимая крепко Цезаря, шептала ему что-то на ухо, указывая дорогу. Наконец мы добрались до нужного места – маленького брода, по которому можно было перейти реку Солкехатчи.

После сражения некоторые люди обвиняли Цезаря в том, что он расположил свое войско спиной к реке. И, по правде говоря, трудно себе представить менее выгодную позицию для армии, готовящейся к бою. Однако всему есть объяснение. Ямаси не умели плавать, и Цезарь прекрасно это знал. Лишая их возможности отступления, он рассчитывал поднять их боевой дух. Другого выхода не оставалось: это было решающее сражение, и ямаси могли только победить или погибнуть. Святой отшельник никогда бы не стал рисковать жизнями людей столь неосторожно, но все великие полководцы склонны к жестокости, а благочестивые отшельники не командуют армиями.

Когда мы переправлялись вброд через реку, вода едва доставала нам до пояса. На другом берегу деревья были еще выше и могучее. Наше войско довольно долго шло по лесу вдоль реки, поднимая тучи палых листьев на своем пути. И все это время нас сопровождали одиночные выстрелы с левой стороны; огонь был неплотным, но мешал нам передвигаться. Я кричал и приказывал индейцам не отвечать на эти выстрелы, но они, естественно, меня не слушались. Ямаси заряжали свои ружья и, резко взвизгивая, стреляли прямо на ходу (надо отдать им должное, делать это непросто). И наконец, слава богу, мы вышли из этого мрачного и влажного леса.

Солнце снова освещало нас и открывало мягкие очертания