Знахарка - Ольга Морган

– Шустрый какой! Забыл, кто я такая? Дай-ка минутку, мишку словом угомоню.

Знахарка вышла вперёд и прошептала:

Встань, косматый, как пень,

Замри, будто камень;

Меж трёх сосён стой,

Не иди за мной.

Медведица и ухом не повела. Евдокия нахмурилась, попробовала иной заговор:

Как трава под росой дремлет,

Как мох лесной спит,

Так и ты, зверь косматый,

Ляг да крепко усни.

И снова – без толку. Медведица всё так же крушила трухлявый валежник. Ещё немного – раскрошит, брёвна рассыплются – и добыча окажется в её могучих лапах.

Евдокия запустила руку в суму, вынула крохотный осколок слюды, прошептала:

Глаз не видит – ты узри;

Истину мне подари.

Приложила мутную пластинку к глазу, взглянула на озверевшую медведицу.

– А-а-а, вот оно что! Михална-то ни при чём… Глянь, прицепился паразит.

– Чего там? – тревожно спросил Иван.

– Анчутка, – вздохнула Евдокия. – Уселся, бесёнок, на холку медведихе, подчинил себе. Пакостный дух, злющий.

– Ну, дык давай я его на себя отвлеку, а ты девку спасай: нет у нас времени заговоры подходящие подыскивать, Дуня.

– Ишь, скорый какой! На-ка… – Евдокия вытащила из сумы маленький мешочек. – Как медведиха близко будет, постарайся ей над самой головой сыпануть – Анчутку это спугнёт. Кабы время терпело, я б его и вовсе изгнала, да нет у нас того времени…

– Эх, время-времечко – когда впору, когда в обрез.

Иван взял мешочек, выскочил на середину поляны и принялся вызывать медведицу:

– Э-гей, дурища мохнатая! А ну, глянь-ка сюда! Смотри, сколько мяса!

Медведица отвлеклась от валежин, медленно обернулась. Из её ноздрей текла кровавая юшка, глаза побелели, их запечатал морок. Она встала на задние лапы, страшно зарычала и рванула к Ивану.

Как только Евдокия услышала, что голос брата начал удаляться, а за ним протопали тяжёлые шаги огромного зверя, в тот же миг бросилась к валежинам. Под корягами было тихо. Евдокии даже почудилось, будто девка отдала Богу душу от страха. Позвала негромко:

– Эй, вылезай скорей, ушла она. Поторапливайся, а то, гляди, возвернётся!

Меж валежин блеснули заплаканные глаза:

– Точно ушла?

– Точно, вылезай.

Через минуту из-под брёвен выбралась перепуганная, но видная девка: крутобокая, грудастая; коса по пояс. Даже в таком растрёпанном виде выглядела статной. Евдокия раньше её не видывала.

– Ты чьих будешь? И как тут очутилась?

– Из Берёзовки я. Матушка за сон-травой послала. Вышла с утра травки луговой набрать. У опушки увидала корову: мычит, будто потерянная. Заблудилась, бедняжка. Я к ней – а она взлягнула да в лес помчалась. Ну, я за ней. Ходила-ходила – нету… А потом эта, чудища мохнатая, на меня вышла. Я бегу, а куда – уж не помню. Сюда выскочила, валёжины путь перекрыли. Я меж них пролезла, да так и сидела, пока вы не появились. Думала: всё, смертушка моя пришла… – Девка всхлипнула, утирая слёзы, и тут же с любопытством спросила: – А вы кто такие будете?

Евдокия взяла её за руку.

– Пойдём, дорогою расскажу.

Девка послушно пошла следом.

– Я Евдокия. Тот красавец, что медведицу отвлёк, братец мой, Иван. Мы из Горюново, вёрст пять за лесом от вашей деревушки. Я думала, у вас одни старики остались.

– А меня Боженою звать. Да поживаем понемножку: молодёжь и у нас есть – мало, да есть.

– Имя у тебя красивое. А по крещению как?

– Елена.

– Божена, конечно, краше.

Когда вышли из лесу, Евдокия всплеснула руками: на лугу мирно паслась корова.

– Вот она! За ней я увязалась. Ух, негодница, – проворчала Божена на Зорьку.

– Всё не зря. Мы с братом тоже эту потеряху ищем. Выходит, нашли и корову, и тебя, красная девица.

В нескольких саженях из-за деревьев выскочил Иван, помахал рукой.

– Гляди-ка, живой, – оживилась Божена.

– А что ему станется? – усмехнулась Евдокия. – Богатырь ведь.

– Пригожий брат у тебя…

– Вань, а Вань! Гляди, какую невесту выручили, из Берёзовки, Боженой звать. Проводишь девку до дому, а то опять заплутает. А я вон Зорьку Никодиму верну.

Иван широко распахнул глаза, пялясь на спасённую девицу, потом разулыбался во весь рот, благодарно кивнул сестре и пошёл в сторону Берёзовки. Евдокия легонько подтолкнула Божену, девушка ойкнула и поспешила за Иваном.

Ничего не случается просто так, думала Евдокия, возвращаясь домой. Вот и Никодимова пропажа нашлась, и сама она козочкой обзавелась, и невесту брату сыскали пригожую. Евдокия была уверена: от такой девки Иван не откажется. Значит, совсем скоро свадебку сберегать придётся. Эх… время-времечко.

Пролетело лето, словно лучина прогорела. Пока травы собирала, сушила, пока лес обходила, подправляла бабушкины колышки да заговоры на защиту читала, пока Луговика с Колосом угощала да наставляла людям помогать, лето и кончилось.

После Покрова играли свадьбу пышную: Иван с Боженой и Дашутка с Прохором Дегтярёвым обвенчались в один день. Евдокия улыбалась – сердце уже не так ныло по утраченному, да и сегодня ничто не могло омрачить её настроения. Брат с Боженой, Дашутка с Прошкой – красивые, румяные, молодые. И будет им счастье, знала Евдокия. Жизнь-то, может всяких испытаний подкинуть, а она, знахарка, убережёт их от невзгод и напастей. В том и есть её предназначение.

* * *

Октябрь принёс с собой тёплые, хоть и ненадолго, воспоминания. Захлестнули они Евдокию, а после накрыли тяжкой, вязкой тоской. Вот уже и год исполнился мальцу. Как он там?.. Хорошо ли ему живётся среди людей божиих?.. А выжил ли?.. Ведь совсем крохотный был… Погнала Евдокия от себя гнетущие мысли. Всё у него хорошо. Должно быть хорошо!..

Черногорский монастырь не бедный. Хоть и не бывала там Евдокия никогда – вроде бы рядом, а случая увидеть своими глазами не выпадало, – слыхала от людей: место особое. Люди, что вхожи в монастырь, были у них в деревне, рассказывали, что в храме при монастыре – икона в серебре, киот из самой Византии привезённый, и книги пергаменные – такие, что боярин бы за них душу отдал. И чернецов Евдокии видывать доводилось – приходили они несколько раз в год в Вышень, да и в Горюново наведывались, несли слово божие, ребятишек чему-то учили.

Оброк в монастырь отдают добрый – и горюновцы, и вышенцы, и другие мелкие деревеньки. Дед Клим дважды в год посылает обоз: зимой – с пушниной да дичью с промысла, а под конец лета – с мёдом, мясом, зерном, овощами, иной раз