Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

— Так или иначе, насколько я понял, наш коллекционер рукописей мужчинам уделяет ничуть не больше внимания, чем женщинам.

— Может быть, мы во всём ошибаемся, Кастор. Мы исходим из того, что эти преступления кому-то выгодны, предполагаем, что убийцей движут какие-то веские мотивы. Но это если мы имеем дело с нормальным человеком. А если тот, кого мы ищем, — безумец, маньяк, который следует какой-то своей особой логике? Тогда, чтобы сорвать с него маску, нам надо научиться думать как он, влезть в его шкуру. Наличие этой шашки, например, могло что-то означать для искажённого ума: угрозу, пожалуй, предупреждение или же подпись мстителя.

— Если только это не окажется простым совпадением, патрон. На самом деле безумный убийца может скрываться за внешностью совершенно нормального человека. Представляешь, сегодня утром, когда Азель подравнивал мне бородку, меня вдруг всего передёрнуло от страха, когда я увидел, как он подносит к моей шее острую бритву. А вдруг это он, подумал я, да так и сорвался со скамейки, опрокинув таз с водой. Я отказался иметь с ним дело, и, если в ближайшее время мы не найдём преступника, кончится тем, что у меня отрастёт борода, как у козла.

— Бритва… Почему раньше мне это не приходило в голову? — с волнением произнёс Аврелий. — Оружие, каким действовал убийца, это, скорее всего, именно бритва или ланцет: ножом невозможно сделать такой тонкий разрез!

— Давай посмотрим, кто пользуется бритвой, — предложил Кастор. — Марцелл носит бородку, но готов спорить, что сам подстригает её ножницами, ради экономии. Друзий ждёт совершеннолетия, чтобы надеть мужскую тогу, и для этого ему ещё нужно сбрить первый пушок над губой, чтобы отнести на алтарь богов. Каний, как настоящий философ, не бреется. У Пакония длинная белая борода, как у того сенатора, которого галлы Бренна приняли за статую[95]. Эти четверо, следовательно, вне подозрений. Теренций всегда так тщательно выбрит, что можно подумать, будто делает это дважды в день, но у него железное алиби. Значит, нужно искать где-то в другом месте. Остаётся старый Арсакий, у которого щёки гладкие, как яйцо.

— Как и у целого миллиона жителей этого города. Ты прекрасно знаешь, что римляне уже не одно столетие удаляют растительность с лица, за исключением философов и некоторых чудаков, — уточнил Аврелий, выразительно посмотрев на бородку своего секретаря, которая пока ещё была аккуратной. — Кроме того, никто не держит бритву дома, ведь бриться самому практически невозможно, поэтому все обращаются к брадобрею…

— Убийца, между прочим, может жить в одном доме с чьим-то личным брадобреем, — предположил Кастор, сделавшись вдруг очень серьёзным. — В городе почти две тысячи таких дому-сов, как наш, и в каждом живёт по сотне человек. Но не могут же все эти домусы быть связаны с убийцами. Только один из них можно принять во внимание — дом Юлия Кания.

— Нет, ещё один, — мрачно возразил Аврелий. — Наш.

Кастор задумчиво посмотрел на него:

— Хозяин, а если сумасшедший действительно среди нас?

Тут появился Парис, выглядевший особенно виноватым.

— Прости меня, патрон, во всей этой суматохе я совсем забыл сказать тебе, что приходил куратор из библиотеки Азиния Поллиона. Он хотел узнать, понравилась ли тебе книга, которую ты взял недавно.

— Странно, вот уже несколько месяцев как я ничего не брал там!

— На самом деле, хозяин, у меня сложилось впечатление, что этот человек просто искал предлог, чтобы увидеться с одной нашей рабыней. Он даже вначале спросил не тебя, а именно её — рабыню, которую, как он сказал, ты посылаешь за свитками.

— Это, разумеется, Делия! — вскипел Аврелий. — Выходит, ей мало было брать книги из шкафов, она ещё и заказывает их от моего имени в публичной библиотеке!

— Да, патрон, куратор удивился, что не видел её с самых февральских календ.

— Это тот самый день, когда пропал Модест! А библиотека открывается только после полудня! — воскликнул патриций. Вот, значит, где была Делия вдень преступления. Конечно, она молчала, чтобы прикрыть свой обман. Аврелий внезапно почувствовал облегчение. Раздражение из-за новой выходки рабыни как рукой сняло от радости, что он может наконец вычеркнуть её имя из числа подозреваемых.

— Позови Азеля! — приказал он Парису, с трудом сдерживая улыбку.

Вскоре появился, как всегда, щеголевато выглядящий брадобрей, который, явно нервничая, сразу обратился к Аврелию:

— Ты не мог бы отправить молодого Агатония служить куда-нибудь в другое место, патрон? Ганимед очень ревнует и без конца устраивает мне сцены.

Аврелий вздохнул. Не только его брадобрей, но и многие строгие римляне выбирали теперь в качестве любовников несносных, избалованных мальчиков, предпочитая их женщинам, которые, обретя значительную свободу, исполнились всевозможных претензий.

Строгие римляне, привыкшие утверждать свою мужественность в отношениях с целым роем послушных и доступных женщин, не всегда могли ужиться с матронами совершенно нового типа и находили более лёгким и приятным общение с каким-нибудь уступчивым восточным слугой.

— Я подумаю, смогу ли удовлетворить твою просьбу, — ответил патриций, — а пока вели Делии вымыть твои инструменты.

Теперь уже не сомневаясь в её невиновности, Аврелий решил, что пришла пора проверить наконец, действительно ли она стоик, или использовала это как прикрытие для того, чтобы водить за нос окружающих мужчин и в первую очередь своего столь мало ею уважаемого хозяина.

Рабыня склонилась над тазиком с бритвой в руке, вытирая её тряпкой.

Аврелий молча вошёл и закрыл дверь. Остановившись у неё за спиной, заметил, как она крепко сжала бритву, когда он привлёк её к себе, обняв сзади за талию. На секунду сенатор задумался, не слишком ли рискует: успеет он увернуться, когда, повернув девушку лицом к себе, подставит лезвию открытое горло?

Делия вся натянулась как струна, затем глубоко вздохнула и повернулась к нему. Привлекая её к себе, патриций услышал, как бешено стучит его сердце в тревожном ожидании удара.

Делия разжала руку и выронила бритву. Аврелий почувствовал, как мгновенно спало напряжение, облегчённо перевёл дух и, наклонившись, поднял её.

— Почему ты не воспользовалась ею? — спросил он.

— Твоя жизнь не принадлежит мне, как моя не принадлежит тебе, — ответила Делия.

Лоб её покрывали капельки пота.

— Однако ты хотела сделать это, — твёрдо сказал патриций.

— Да, — призналась она.

Аврелий опустил взгляд. Он понимал, что не страх убить, не боязнь наказания удержали её от намерения, но только глубокое убеждение, что это было бы несправедливо: располагать можно только тем, чем владеешь, — собственной жизнью, но не чужой.

Как же они похожи, он и эта женщина, в своём неутолимом желании освободиться от человеческих слабостей! Пути, которые они выбрали, чтобы идти к этой недостижимой цели, различны.

Она