Янакуна - Хесус Лара

Несмотря на неловкость, которую испытывали при­шедшие, они все же высказали пожелание, чтобы он пе­ревелся в другой приход; возмущение среди народа ра­стет, дело может кончиться плохо. Но священник ничего не хотел слушать.

- Я с помощью господа расправлюсь с еретиками, посягающими на мой священный сан. Я буду бороться, а сил у меня хватит, так и знайте!

Через три дня глубокой ночью под окнами священ­ника раздался сильный взрыв. Покушение переполошило все семейство, да и фалангисты перепугались. Несмотря на просьбы, коррехидор не пожелал явиться на место преступления, и ни один человек не пришел выразить сочувствие падресито. Даже любопытные не собрались у дома, что было, пожалуй, самым плохим признаком.

Донья Элота, обливаясь слезами, поставила вдвое больше свечей перед статуями святых и молилась еще усерднее, а дон Энкарно перестал упоминать всуе имя божье. Священник молчал, но взгляд его был полон са­мой непреклонной воли.

Однажды утром, когда он пришел в церковь к ранней мессе, он увидел, что церковные ворота закрыты кир­пичной стеной. Ярость охватила падресито, он решил проучить нечестивцев и, вооружившись винчестером, ки­нулся созывать своих соратников. Колокола тревожно зазвонили, и народ со всех сторон начал сбегаться к церкви. Воины христовы, как именовали себя фалангисты, собрались на площади и, стреляя в воздух, вслед за священником двинулись к церкви, вокруг которой теснилась молчаливая толпа. Фалангисты внезапно поняли свое бессилие, слова застряли у них в горле, вы­стрелы стихли.

- Вперед, ребята! — крикнул священник, бросаясь в толпу. Люди расступились, подобно водам Чермного моря, раздавшимся под жезлом Моисея. Образовался узкий проход. Твердым шагом священник направился к церкви. Подойдя к сложенной наспех кирпичной стене, падресито обернулся и увидел, что никто из его приспеш­ников за ним не последовал. Толпа сомкнулась. На него сурово смотрели сотни глаз. Священник почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу и крупными каплями скатывается по щекам. Он положил палец на спусковой крючок винчестера и крикнул охрипшим го­лосом:

- Кто подойдет — убью!..

Никто не шелохнулся. Стояла та жуткая тишина, ко­торая бывает перед грозой, перед первым ударом грома... Из толпы выступил пожилой чоло с усталым лицом крестьянина. Он шел прямо на священника, и тот не­вольно опустил оружие, когда старик уперся грудью в дуло винчестера. В руке чоло держал широкополую шляпу, всю измазанную сажей; он ударил ею наотмашь по холеному надушенному лицу священника, который стоял теперь с черными пятнами на щеках. Это было самое большое бесчестье, человек, перенесший его, не достоин уважения. Другой чоло неторопливо снял со священника сутану и накинул ему на плечи заса­ленное и дырявое пончо. Из толпы вывели осла, по­крытого струпьями, на его спине вместо седла лежало тряпье, а по бокам вместо стремян висели консервные банки.

Священник уже вряд ли понимал происходившее. Он оцепенел от леденящего тело и душу страха, от зловещего улюлюканья дьявольской толпы и был близок к обмо­року, когда несколько стариков подхватили его и поса­дили верхом на осла. Животное медленно потащилось по улицам, ведущим из селения, под оглушительный шум и звон колокольчиков. Когда процессия вышла на широкую дорогу в город, толпа остановилась и долго смотрела вслед ковылявшему ослу, пока не убедилась, что изгнанный ею священник исчез вдали...

Несколько дней спустя епископ отлучил от церкви всех жителей селения и приказал на год закрыть храм. Священнику же были оказаны соответствующие почести. Благодаря хлопотам организации «Католическое дей­ствие» епископ причислил его к мученикам за веру и даровал сан каноника. Цвет городского общества принял его с распростертыми объятиями, перед ним открылись двери лучших домов. Бывший приходский священник сменил широкополую шляпу на бархатную шапочку, а поверх сутаны стал носить мантию.

Увидев, что другие каноники не пользуются автомобилем, он продал свой и несколько позже купил много­этажный особняк в самом аристократическом квартале города.

Одна во мраке ночи

Позорное изгнание священника повергло его родите­лей в безутешное горе, они не находили себе места, словно навсегда потеряли сына. Дон Энкарно и донья Элота завесили окна черным крепом и закрыли парад­ный ход на девять дней, как будто бедный падресито по­коился на кладбище, а не процветал в городе. Когда донья Элота выходила на улицу, она облачалась во все черное и шла по улицам, не поднимая глаз. Ее негодо­вание против односельчан было беспредельным, никто из них не вступился за своего священника: ни друзья, ни родственники, ни даже эти гусаки фалангисты. Дон Энкарно выражал горе по-своему: он полностью закрыл кредит и безжалостно требовал уплаты всех долгов.

Но хуже всего приходилось Вайре. Хозяйка запретила ей вообще отлучаться из дому, а по ночам по-прежнему запирала в чулане, хозяин, обращаясь к ней, обязательно пускал в ход свои крепкие кулаки. Еще бы! Ведь она была во всем виновата. Из-за этой сучки все и случилось. Сначала эта бесстыжая девка завлекла Валайчито, такого же, как и она сама, развратника, гнусного подлеца и пройдоху. Разве они не видели своими глазами, как она липла к нему и вешалась ему на шею? А потом, когда этот потаскун бросил ее, она пристала к бедному падресито и соблазнила его. Мало того, эта распутница искусала ему все дубы, она не постыдилась вынести грязь из дома и ославить самого священника. Дрянь! Паршивая сука! Ну, теперь она за все поплатится!..

О бегстве и думать было нечего, это Вайра понимала. Но она не могла больше безропотно переносить изде­вательства и начала оказывать сопротивление. Она уже окрепла и выросла, и, когда однажды схватилась за палку, которой замахнулась донья Элота, та не могла ее вырвать. Пришлось звать на помощь дона Энкарно. Он немедленно явился и одним ударом свалил строптивую с ног.

Так шли дни и недели, и Вайра томилась той безысходной тоской, которая овладевает человеком в тюрьме.

Как-то раз, ужиная в темной кухне, Вайра почувство­вала себя плохо. У нее сильно закружилась голова, пламя очага заплясало в глазах... Ночью она проснулась и долго не могла заснуть, несмотря на усталость. Утром у нее снова кружилась голова и ее стошнило. Вечером, после ужина, приступ рвоты повторился. В таком жал­ком состоянии ее застала донья Элота.

- Грязная индианка! Уже влипла? Этого надо было ожидать! От кого? От Валайчито, наверное?.. Чертово отродье!..

Ночью Вайра опять не спала, у нее из головы не шли слова хозяйки, но она не могла