Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев

С тех пор — не всегда, но часто — мы возвращались из школы вместе. И теперь уже всю дорогу болтала не только она. Мы с ней словно состязались. Книг она успела прочесть не меньше, чем я. Не уступала мне и по части юмора. Дорога от школы до дома казалась необыкновенно короткой.

А однажды, когда я сидел в своей комнате за уроками, в дверях вдруг появилась Лилька. Она пришла ко мне впервые.

— Глеб, помоги решить эти противные задачки. Вот эти две, последние.

Она бросила на стол тетрадку и тут же забыла о ней. Моментально очутилась у этажерки, стала перебирать мои книги и вслух иронически оценивать их подбор.

Я очень быстро решил обе задачи.

— Лидя, иди объясню…

— Что ты! Дома сама разберусь.

— Но ведь надо же понять…

— Ничего не надо. — Лиля захлопнула тетрадку. — Терпеть не могу математику! Я буду актрисой. Трагедийной. Буду завывать на подмостках: «О люди!..»

Она трагически вздернула вверх брови и хотела выкрикнуть еще что-то, но вдруг облокотилась на стол, сощурила глаза и стала с удивлением рассматривать мое лицо, словно видела его впервые.

— А ты, Глеб, хорошенький!

Провалиться бы мне сквозь землю! Я молчал как камень. А Лилька рассмеялась, схватила со стола свою тетрадку и выбежала из комнаты.

Она приходила теперь часто, как только у нее не ладилось с математикой. Потом стала приходить и по воскресеньям, тащила меня в кино. Да какое тащила! Сам летел, как на крыльях.

Павлик обижался. Раньше по воскресеньям я ждал его, и мы изобретали, куда пойти. Теперь он не заставал меня дома. Все свободное время мы с Лилей проводили вместе. Вот уже три года мы неразлучны…

Выпускные экзамены. Как я волновался за Лилю! Помогал ей изо всех сил. Особенно опасался за ее математику. Но все обошлось благополучно. Школа позади.

И тут же мне стало грустно. Пусть в разных классах, но мы с Лилей были вместе, в одной школе. А что теперь? Конечно, наши отцы мечтали, чтобы мы пошли по их стопам, поступили в те вузы, которые когда-то окончили они. Я-то, уж ясно, в математический. А Лиля? Тоже ясно — в медицинский. У нее отец врач-невропатолог.

Разные вузы, разные интересы, новые знакомства… Неужели нашей дружбе конец?

— Значит, ты твердо решила невропатологом? — как-то спросил я и невесело усмехнулся: — Всю жизнь будешь иметь дело с психами?

Она лукаво подмигнула.

— А как же! Завзятые математики — те же психи.

Ай, Лилька! Вон она как! А я-то, паникер… В самом деле, почему невропатолог должен прервать дружбу с завзятым математиком?

А с клоуном? Захочет ли всю жизнь иметь дело с таким психом?..

Стало душно. Распахнул окно. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, остро вонзился в легкие. Еще только конец июля, а денек выдался прямо осенний. Порывистый ветер налетал на деревья, и сорванные листья суматошно кружились в воздухе. Где-то в углу двора жалобно мяукал, видно озябший, котенок.

Сзади хлопнула дверь. Я обернулся. В дверях стояла Лиля. Загорелая, посвежевшая, она только что вернулась из деревни, куда ездила на несколько дней к родственникам отдохнуть после экзаменов. От ее внимания не ускользнуло странное выражение моего лица.

— Что с тобой?

— Да так…

— Ой, Глеб, ты что-то скрываешь. Сознавайся сейчас же!

Сознаться? Ну нет! А что делать? Слово «клоун» подступало к горлу. Сейчас оно выскочит и…

Спасение пришло неожиданно. В дверях вдруг шумно возникла бравая гусарская фигура Павлика. Я не ждал его сегодня, но спасибо ему…

Павлик весело захохотал:

— A-а, Лилечка, привет! Как жизнь, Куда путь держишь? Слыхал, в медицинский? А вот мы с Глебом…

Еще секунда, и он выпалил бы все. Но тут в столовой послышались голоса. Павлик сразу стал серьезным.

— Представление начинается! — криво усмехнулся он. — Сейчас меня будут устраивать на математический факультет. Вот потеха! — Он многозначительно подмигнул мне. — Что ж, пусть они узнают, какой из меня получится математик. Только ты смотри не отставай…

Я молча кивнул.

— Пошли, — почему-то шепотом сказал Павлик.

В столовой стоял гул от восклицаний и поцелуев, в основном исходящих от тети Поли, мамы Павлика.

Вот все чинно расселись на стульях и стали ждать, когда выйдет из кабинета мой отец.

Дядя Боря, отец Павлика, шумно дышал и молча придирчиво осматривал нас с Павликом, словно ревниво сравнивал. Павлик сидел как святой; не хватало только крыльев, совсем бы сошел за ангела. Осмотром Павлика дядя Боря, видно, остался доволен. Тогда он пронзил меня своим острокритическим взглядом. Я уже знал: обязательно сейчас чертыхнется, такая уж у него привычка чертыхаться по всякому и без всякого повода.

— Ну, Елена, — обратился он к маме, — что это, черт возьми, происходит у вас с Глебом? Совсем не растет…

Нашел-таки… Мама промолчала, только вздохнула.

Дядя Боря, наверное, проехался бы на мой счет еще как-нибудь похлеще, но, на мое счастье, дверь кабинета распахнулась и в столовую неторопливо и важно вышел мой отец.

Мой батя! Профессор! Невысок ростом и худощав, зато у него почти военная выправка. А как властно сверкали его глаза сквозь стекла пенсне. Черты лица тонкие, строгие, небольшая чеховская бородка. Сколько достоинства в его осанке! Ей-богу, он со своим невысоким ростом выглядел солиднее громоздкого, но суетливого дяди Бори.

Отец отвесил общий поклон и обратился к маме:

— Лена, угости нас чаем.

— Нет-нет, — запротестовал дядя Боря, — я к тебе по делу, Владимир.

— Что ж, выкладывай, — сказал отец, беря стул.

— Только не здесь, — сердито посмотрел дядя Боря на краснощекую домработницу Дащу: она уже заглядывала ему прямо в рот.

Отец пожал плечами и толкнул дверь кабинета:

— Прошу!

Не успела дверь за ними закрыться, как Даша уже стала протирать ее тряпкой, причем ухо Даши неизменно держалось на уровне замочной скважины. Все засмеялись.

— Поди-ка, Даша, поставь нам чаю, — улыбаясь, сказала мама.

Даша, страдая, вышла.

— Ох, Лена, голубушка, я так волнуюсь! — с надрывом зашептала тетя Поля. — Неужели Владимир откажет нашему Пашеньке?

— В чем откажет?

— Борис просит протекции… Ну, чтобы Владимир помог Паше поступить в свой институт.

Мама нахмурилась.

— Не знаю, что тебе и сказать, Полина. Не обижайся, но протекция… непорядочно это как-то.

— Почему непорядочно? Всю жизнь так было…

— Пресвятая богородица! — вскрикнула вдруг Даша, она каким-то чудом опять оказалась у двери кабинета.

Все замерли, и стали слышны громкие выкрики. Неожиданно дверь кабинета с треском распахнулась, и в столовой появился задыхающийся, накаленный добела дядя Боря. Вслед за ним вышел отец, он казался