Храм Фортуны - Элоди Харпер

Амара не дает улыбке сползти с губ, лишь поднимает брови, изображая интерес.

– Хотя твой патрон же такой старый, правда? Наверное, у этого есть свои преимущества. Даже когда тебе перевалит за сорок, ты все еще будешь казаться ему девчонкой – он к тому времени станет уже очень, очень дряхлым.

– Энергией Деметрий ничем не уступает мужчине куда моложе.

Уязвленная Амара старается защитить возлюбленного, пытаясь не вспоминать, каким он был прошлой ночью, когда уснул, ожидая ее. Вместо этого она усилием воли представляет его в кабинете, за работой на благо императора. Их судьбы связаны, и потому не только преданность, но и страх заставляют ее с ужасом ждать, что с возрастом его деловая хватка ослабнет.

– Твоя преданность ему – это так мило, – тянет Сатурия, потряхивая пальцами в воздухе, чтобы высушить краску на ногтях. – Я вот, к примеру, не уверена, что смогла бы закрыть глаза на его прошлое. Это правда, что когда он был рабом, то ему приходилось удовлетворять жену своего первого хозяина? – Она передергивает плечами. – Сама мысль о мужчине, прислуживающем женщине, как-то неестественна.

Амара мысленно проклинает Деметрия за то, что тот послал ее сюда. Сатурия чрезвычайно ее раздражает. Хотя теперь, по крайней мере, она может отплатить патрону мелким актом вероломства для того, чтобы добиться доверия своей жертвы.

– Истинная правда, – подтверждает она с хитрой улыбкой, подогревая слушок, давно пятнающий репутацию Деметрия. – Он был вынужден прислуживать жене своего хозяина. Однако не могу сказать, что умение мужчины доставить удовольствие женщине – это такая уж неприятная вещь. К тому же, как он сам признался мне однажды, жена была молода и хороша собой, так что вряд ли это было для него непосильным испытанием.

Сатурия охает с притворным ужасом, а затем смеется:

– Извини, дорогая, но я встречала Деметрия, и сама мысль кажется мне нелепой. Мысль о том, что кто-то мог бы возжелать его! Хотя, полагаю, каждый был молод.

– Конечно, не всем нам так везет с возлюбленными, – поддерживает Амара, не осмеливаясь назвать имя Домициана, но надеясь, что это сделает Сатурия. Но девчонка лишь улыбается с невыносимым самодовольством.

– Не думаю, что ты так уж плохо устроилась, дорогая, – говорит она. – У него прелестный дом, не так ли? А этим многое искупается.

Амара пытается увидеть себя глазами Сатурии. Стареющая куртизанка с сомнительным прошлым, чей патрон – несмотря на его богатство и влияние – всего лишь вольноотпущенный. Должно быть, Сатурия воображает, что Амару терзает неуверенность или зависть в присутствии более юной красотки, которая делит постель с братом императора.

– Конечно, – соглашается она, придав голосу робости. – В моем возрасте его можно считать большой удачей. К тому же он всегда ласков и добр ко мне.

К удивлению Амары, Сатурия, похоже, воспринимает эту реплику как укол, а не как попытку принизить себя. Даже сквозь слой белил заметно, как вспыхивают щеки Сатурии.

– Как тебе повезло, – фыркает она. – Встретить доброго человека. – Сатурия вздергивает подбородок, одарив Амару вызывающим взглядом. – Не знаю, что ты там слышала, но я совершенно счастлива и полностью способна позаботиться о себе. Мужчины нежны только тогда, когда становятся слишком старыми и дряхлыми для всего остального. И кому это нужно.

На мгновение воцаряется тишина. Служанки переглядываются, а та, что красила последний ноготь Сатурии, замирает неподвижно.

– Я никого не хотела обидеть. – Амара вскидывает руки. – Клянусь, я ничего не слышала, а если бы и слышала, ни за что не стала бы использовать подобное против другой женщины. Ты, наверное, немало слышала о моем прошлом, чтобы поверить мне.

Она смотрит на Сатурию, которая сидит, уставившись в пол и прикусив дрожащую нижнюю губу. Амаре вдруг вспоминается бывшая подруга Виктория, работавшая с ней в борделе; она всегда скрывала свой страх перед Феликсом за вспышками гнева. И тут ее осеняет: «Сатурия боится Домициана».

– Не может быть, чтобы тебе показалось, будто я питаю к тебе что-то, кроме восхищения, – мягко, как к испуганному ребенку, обращается Амара к Сатурии.

– Говорят, Плиний подобрал тебя в борделе. – Сатурия шмыгает носом, заглатывая наживку Амары в попытке сохранить лицо. – Это правда?

– Сомневаюсь, что нога адмирала когда-либо ступала в бордель. А вот моя, без сомнения, да.

– Тогда, наверное, ты отлично устроилась. – Сатурия щелчком пальцев велит служанке заканчивать с ногтями. – Будь я на твоем месте, тоже с радостью бы ухватилась за Деметрия.

Эти слова в устах Сатурии звучат почти как похвала. Амара склоняет голову:

– Ты слишком добра.

Сатурия молчит, глядя, как последние мазки красной краски покрывают ноготь, а затем, поднявшись, взмахом руки отсылает служанок.

– Этим утром я собиралась полюбоваться на новую статую, выставленную в храме Фортуны с сегодняшнего дня. Все о ней говорят. Может, присоединишься ко мне?

Храм богини Фортуны, олицетворяющей «удачу в настоящем», скорее галерея, чем святилище, и сейчас одно из самых популярных мест в Риме. Амара предпочла бы более приватную беседу дома: если Домициан еще не подозревает об их дружбе, то после прогулки к храмовой ротонде узнает наверняка. В то же время едва ли уместно отказываться.

– Какая чу́дная идея, – восклицает она, сжимая протянутую Сатурией руку. – С огромным удовольствием.

Храм расположен совсем рядом с домом, но вскоре Амара уже жалеет, что не взяла паланкин. Идти рядом с Сатурией по тротуару нелегко. За ними следует очередная стайка служанок, и Сатурия непрерывно жалуется на шум, запах и грязь. В какой-то момент Амаре поручают придерживать подол хитона Сатурии, что, по ее подозрению, всего лишь намеренная демонстрация власти, попытка показать окружающим, кто из двух куртизанок главнее.

После задержки у очередной лавки с тканями, они прибывают к храму Фортуны. Он расположен за театром Помпея, который, по словам Деметрия, стал местом убийства Юлия Цезаря – очень иронично, учитывая, как предан был диктатор богине удачи при жизни. Амара разглядывает элегантное круглое здание, к которому ведут несколько ступеней белого мрамора. Храм Фортуны напоминает ей храм Геры в ее родной Афидне, и она на мгновение замирает, погрузившись в воспоминания и представляя себе, что ее окликают родительские голоса. Тут она замечает, что Сатурия переминается с ноги на ногу, словно заскучавший ребенок, точно так вертелась Виктория, сгорая от нетерпения. И снова в Амаре вспыхивает сочувствие. Девчонка, конечно, раздражает, но неприятно даже думать о том, что с ней жестоко обращается такой влиятельный человек, как Домициан. Амара улыбается:

– Может, зайдем внутрь?

Сатурия кивает, и они неторопливо поднимаются по ступенькам к храму. Наверху Сатурия останавливается якобы для того, чтобы поправить шарф на голове, но Амаре кажется, для того чтобы принять самую привлекательную позу. Когда Сатурия, наконец,