Константинопольский невольник - Мюриель Романа

Властным взмахом руки Екатерина повелела своей шутихе выйти, и та повиновалась, что-то бормоча себе под нос.

Нострадамус поманил регентшу за собой, и она пошла следом за ним, накинув на плечи плащ. На вершине башни, стоя на террасе, он показал ей астрологическую таблицу.

– Каждый круг – это планета в созвездии.

Она кивнула и надела капюшон, как будто хотела защититься от того, что было ей уготовано.

– Час пробил, – торжественно молвил он. – Подойдите и сосредоточьте вашу мысль на сыновьях и на Монтгомери, а я направлю энергию на цель. Ваша материнская воля сделает остальное.

Эллиптическим жестом маг поместил каждый предмет в особую точку на астральном круге.

– Земля для твердости, вода для текучести, огонь для преображения, воздух для мысли, – провозгласил он и забормотал заклинания на неведомом языке.

Екатерина закрыла глаза, раскинула руки и запрокинула голову. В следующую секунду грянул гром. Вся она затрепетала, ее сердце, казалось, растворилось в бесконечности. Через ее закрытые веки ударили в небесный свод огненные зигзаги. Она торжествующе улыбнулась. Небеса ответили на ее молитвы.

Луиза

Ветер брызгал в Луизу холодной водой, ей приходилось кутаться в меховой воротник. Перед ней машинально счищал водоросли с борта своей утлой лодчонки рыбак, согнутый проведенными в море годами, его красные распухшие пальцы казались вытесанными из дерева. Время от времени он поднимал голову и вглядывался в горизонт, где вздымались и опускались с мерным гулом серые волны.

Луиза обратилась к нему с вопросом, но ее голос заглушил шум прибоя. Брантом громко повторил за нее:

– Говоришь, дружище, ты видел, как потонул «Неустрашимый»?

Рыбак искоса глянул на Брантома.

– Да, видел, сударь.

– Откуда ты так хорошо это разглядел? – не отставал Брантом.

Рыбак махнул рукой в сторону моря:

– Погода была, вот как нынче. Моя лодка болталась за кормой «Неустрашимого», но при таком волнении меня не было видно за волнами.

И он возобновил свое занятие.

– Расскажи нам, что ты видел, добрый человек. – И Брантом достал из кошелька монету.

Рыбак вскинул тяжелые веки, его глаза загорелись, руки задрожали.

– Тот, другой корабль шел на всех парусах, прыгая с волны на волну. Я не видел, под каким он флагом, но его бортовые люки были открыты, это я сразу приметил и здорово перетрухнул. Когда от него до «Неустрашимого» было уже рукой подать, на мачту взмыл черный флаг с черепом…

Последние слова он произнес, понизив голос, как будто боялся накликать старуху-смерть. Брантом и Луиза переглянулись.

– Продолжай, – подбодрил его Брантом, отдавая согретую в ладони монету.

Рыбак с сопением спрятал монету в карман.

– Тут я все понял и порадовался, что меня в моей лодчонке не видать. На «Неустрашимом» тоже не считали ворон, там все забегали как ошпаренные, от капитана до последнего юнги. Раз такое дело, оружие дают даже пассажирам! Но как сладить с морскими разбойниками, это же их ремесло… Бахнули пушки, сломалась грот-мачта, судно стало черпать воду. Еще немого, и его взяли на абордаж.

Рассказчик помедлил и с трудом проглотил слюну, как будто подавился рыбьей костью.

– Что было дальше? – осведомился Брантом, давая ему вторую монету.

Рыбак спрятал ее за пазухой своей потертой куртки и продолжил:

– Пираты перегрузили товары с «Неустрашимого» к себе в трюм, а трупы побросали в воду. – При этих словах он перекрестился.

Луиза запахнула воротник, но холод был ни при чем.

– Погибли все до одного? – спросила она.

Рыбак не удостоил ее даже взглядом. Луиза вздохнула. Она была оскорблена таким пренебрежением, но предпочла промолчать: сейчас ей было не до того, чтобы учить неотесанного грубияна уму-разуму. В глубине души она завидовала Клодине, Изабо и Мадлен, гревшимся на постоялом дворе у камина и дожидавшимся ее. Она жестом попросила Брантома продолжить допрос.

– Отвечай! – прикрикнул гасконец на рыбака.

Тот покачал головой.

– Самых смелых они точно забрали, чтобы сделать гребцами на галерах!

Луиза поежилась.

– А не видели ли вы среди них высокого белокурого красавца с гордой осанкой?

Рыбак свел на переносице лохматые брови и вопросительно повернулся к Брантому.

– Видел верзилу, косая сажень в плечах, желтоволосого? – перевел тот вопрос.

Луиза ждала ответа, не дыша.

– Какое там! Далековато было, сударь. И потом, где мне было знать, что месье и мадам станут меня пытать… Я только и видел, что пожар на «Неустрашимом», огонь с его фок-мачту высотой. А потом корабль пошел ко дну. Вот беда-то!

– Кем были эти пираты? Викингами, казаками?

– Нет, сударь, это были берберские пираты, хуже их нет, – последовал уверенный ответ.

– Ты не обознался? Не далековато ли для них?

– Не сомневайтесь, сударь, их бриг ни с чем не спутаешь.

– Это какой-то бред, – сказала Луиза Брантому шепотом. – Зачем слушать пьяные россказни?

Рыбак безнадежно пожал плечами и наконец соизволил посмотреть на нее.

– Что поделать, мадам, не хотите верить – не верьте, но я не стану врать, чтобы вам угодить.

Луиза вскинула бровь. Он не только ее услышал, но и ответил – только для того, чтобы возразить. Полезно было бы устроить ему взбучку, чтобы напомнить о правилах приличия, но сейчас важнее было не привлекать к себе лишнего внимания.

– Берберских пиратов видали гораздо дальше, у самых Северных островов, хоть я туда и не хожу. Сущие дикари, лучше пойти ко дну, чем угодить им в лапы!

Луиза вздрогнула, увидев страх в глазах этого человека, все на свете, казалось бы, повидавшего. Она не знала, что предпочесть: чтобы Монтгомери утонул или чтобы попал в плен к пиратам. Неведение было наихудшей пыткой.

Габриэль

Невольников вывели из дворца и погнали на пыльную стройку, где Монтгомери и Сервантесу пришлось голыми руками таскать под безжалостным солнцем мраморные блоки. Граф испытывал бешенство из-за того, что вынужден расходовать силы на строительстве какого-то здания для магометан, но до поры до времени ему приходилось сдерживать свой гнев.

– Утешайтесь тем, что хотя бы избежали галер, – сказал ему Сервантес, с трудом переводя дыхание.

Сгибаясь под очередным камнем, Монтгомери услышал взрыв визгливого смеха. Обернувшись, он увидел кучку евнухов, наблюдавших за выбивающимися из сил работниками. Богато расшитые наряды этих зевак резко контрастировали с рубищем рабов. С их появлением сразу воцарилась испуганная тишина.

Сервантес зашептал графу на ухо:

– Вот ваше будущее в случае, если задержится ваш выкуп.

Монтгомери стал украдкой поглядывать на евнухов. Оскопление пугало его пуще самой смерти. Чтобы он уподобился жирным евнухам, довольствующимся разрешением просто находиться рядом