Иллюстрированная история нравов: Галантный век - Эдуард Фукс

д’Эпине, "единственное средство понравиться" друзьям мужа состоит в том, чтобы сделать их своими любовниками. И так же поступает жена по отношению к мужу. Она вступает в дружбу с теми дамами, которых муж хотел бы иметь любовницами, и нарочно создает такие ситуации, которые позволили бы ему как можно скорее добиться цели.

Английская карикатура на моды

"Одна дама застигнута врасплох ее подругой в нежной сцене с ее мужем. Она извиняется и уверяет, что вовсе не хотела злоупотребить ее доверием… Тогда подруга бросается ей на шею и поздравляет ее с ее счастьем". По мнению современников, такие факты относятся к числу самых обычных. И одни шутливо, другие серьезно прибавляют: "Можно ли представить себе более приятные гарантии обоюдного счастья?" Так как каждому мужчине жена друга нравится более своей собственной, так как жене муж подруги нравится более собственного, то все готовы хотя бы на время — поменяться ролями…

Подобные предложения, а также описания уже осуществленных предложений то и дело встречаются в переписке современников. В написанных на французском языке письмах одной венки к любовнику, относящихся к 1740 г., говорится:

"Вы жалуетесь, что вам неприятно скрывать нашу любовь… Все зависит от вас. Поверьте, дорогой друг, мой муж с удовольствием согласился бы совершить обмен на несколько недель, если бы вы уступили ему открыто ваши права на вашу хорошенькую экономку. Приведите его в объятия этой достойной любви особы, и он отблагодарит вас тем, что все снова и снова будет приводить вас в мои объятия".

Немецкие моды

Очень часто говорит и Каинова о таком обмене женами и любовниками. Из целого ряда описаний современных нравов мы узнаем, наконец, чю подобный обмен был во многих городах даже самым обычным явлением. Так, К. Мюллер говорит в своем "(iemalde von Berlin, Potsdam iind Sanssousi" ("Картины Берлина, Потсдама и Сан-Суси". Ред.)

Крышка табакерки

"Здесь очень в ходу обмениваться женами на несколько недель. Так однажды вечером я случайно услышал, как один офицер говорил военному советнику: "Да, кстати, дорогой друг, когда я сегодня вечером приду к твоей милой жене, то предупреди ее, чтобы она не брала к себе на диван Верного Пастушка (вероятно, собачку). А то как-то неудобно спать, да и мешает он постоянно".

Подобные явления тем обычнее, чем больше город носит характер простой столицы, где все обыватели до последнего ремесленника всецело зависят от двора и придворных кругов.

Остается только сказать еще несколько слов о ремесленных слоях в городах, то есть о тех кругах, где серьезно подготовлялась освободительная борьба мелкой буржуазии, которой надоедало быть игрушкой дворянских и княжеских капризов и в сердце которой все более накипало честное негодование. Эти классы и круги стояли как в своей общей, так и в половой морали на точке зрения, диаметрально противоположной той, которую разделяли господствующие классы и столичное население. Пробудившееся здесь классовое самосознание находило очень надежную опору в том факте, что в ремесленной среде потеря нравственного равновесия — а к ней в большинстве случаев приводит адюльтер — угрожала самому существованию семьи. В итоге здесь господствовали более строгие нравы и адюльтер был явлением значительно более редким. Во всяком случае, адюльтер здесь не был массовым явлением, и там, где он встречался, он приводил обыкновенно к трагическим последствиям.

Как ни отличалась в этом отношении мелкая буржуазия от верхушек общества и их присных, все же и эта мелкобуржуазная нравственность не в силах наложить на эпоху абсолютизма светлого пятна, ибо достойно удивления только совершенно свободное обуздание инстинктов во имя более высокой идеи человечества. Здесь же речь идет лишь об узкой филистерской морали, в лучшем случае там, где она добровольно отрекается, избегающей грешить лишь из трусости и мелочности и более всего ценящей добродетель потому только, что нужда и забота ежедневные гости в этой среде — были всегда самой крепкой опорой против разнузданности половой жизни.

Сущность этой филистерской морали покажется нам тем более презрительной, если мы примем во внимание, что, хотя мужчины этого класса и пробуждались медленно к самосознанию, их жены все без исключения погрязали в верноподданничестве. Правда, они почти все были женщинами по-своему почтенными, все они усердно обрушивались на грехи соседки, но едва ли одна из них могла устоять перед тайным соблазном "быть в один прекрасный день сведенной с дворянином". Эта мечта, как заманчивый сон наяву, преследовала большинство этих женщин всю их жизнь. Когда одной из них удавалось осуществить мечту, остальные набрасывались на паршивую овцу, но в конце концов только из зависти.

Это приложимо ко всем странам. Для Германии имеется такой художественный документ, как "Коварство и любовь" Шиллера, которого никак и ничем не подкрасишь. Эта двойственность мелкобуржуазной морали, само собой разумеется, не индивидуальная вина, а историческая судьба, тем более понятная, что отдаться аристократу для большинства было единственной возможностью спасти себя и всю родню — от ужасающей узости и тесноты жизни. Подобное указание, однако, только объясняет, а не устраняет двойственность мелкобуржуазной морали.

Подобно тому как флирт кульминировал в официальном институте lever, так вознесенный на высоту программы разврат в фигуре развратника мужского или женского пола, которая в эпоху старого режима встречалась на каждом шагу.

Отдельные экземпляры этого типа попадаются во все эпохи.

Но даже если нельзя было бы доказать, что число их в эпоху старого режима было больше, чем во все остальные века, то во всяком случае эта фигура составляет одну из специфических черт в картине эпохи. И вот почему. В век старого режима развратник был официально признанной фигурой в рамках общественной жизни, такую роль он раньше никогда не играл, а впоследствии играл лишь в ограниченных общественных слоях. Это был тип, который, быть может, и не всегда уважали, зато неизменно окружали удивлением и благоговением.

Когда в романе "Les liaisons dangereuses" ("Опасные связи". Ред.) речь заходит о развратнике, один из собеседников замечает: "Вы должны признаться, что порядочные люди нисколько не сторонятся его, что так называемое хорошее общество охотно приглашает его и даже заискивает перед ним". Мы можем поэтому сказать без преувеличения: развратник был до известной степени героем времени.

Решить эту загадку нетрудно.

Так как развратник воплощал собой беззастенчивый разврат, то люди рассчитывали, что он и сумеет удовлетворить до конца те желания, удовлетворить которые никто другой не был способен. И они открыто в этом признавались и не прибегали к лицемерию, так