Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

– Это сатира? – осторожно поинтересовался Гарри.

– Нет, комедия. Комедия ошибок.

– Тогда приду.

Умиротворенный, Гарри принялся разглагольствовать о великолепной гробнице, строительство которой в Виндзоре он хотел заказать итальянскому скульптору Торриджано.

– Она должна отражать мое величие и мои свершения, – говорил он.

Том едва слушал его, будучи целиком поглощен мыслью о том, как скудна и ничтожна его жизнь без Джоан. Как он будет смотреть пьесу Плавта, зная, что после нее не уложит Джоан в постель? Как ему сконцентрироваться на многочисленных заданиях, которые поручал ему король? Как жить без своей любимой?

– Могу я доверить это вам? – завершил свою речь Гарри, а Том не имел ни малейшего представления, о чем его просит король.

– Разумеется, – ответил он, решив повидаться с Торриджано и узнать, что там требуется.

– Поеду поохочусь, – сказал Гарри и поспешил уйти.

Так с ним всегда, рассуждал сам с собой Том. Гарри двадцать восемь, а он по-прежнему день и ночь предается разным спортивным занятиям и развлечениям и ни к чему другому склонностей не имеет. Хорошо еще, возмущенно думал Том, что сам он здесь и берет на себя важные вопросы управления государством. Люди даже говорили, мол, он вертит всем, но, честное слово, ему приходится, или все дела в королевстве замрут на месте.

Усталый и бесконечно одинокий, Том вернулся к своим повседневным обязанностям, сражаясь с депрессией, которая грозила поглотить его. Он искал утешения в вере. Вставал рано и слушал две мессы в личном кабинете, потом вместе со своим капелланом служил утреннюю службу. Он взял за правило не ложиться спать, пока не исполнит все положенные церковным уставом ритуальные действия. После мессы Том, облачившись в кардинальское одеяние, принимал в своих личных покоях толпу ожидавших его просителей, включая пэров и джентльменов.

Всякий раз, отправляясь по улицам Лондона в Вестминстер или еще куда-нибудь, он появлялся на людях во всем великолепии – в алых одеждах из атласа, тафты или дамаста, самых лучших из всех, какие можно достать за деньги. Перед ним несли Большую печать Англии, за ней – кардинальскую шапку, которую держал, подняв высоко вверх, какой-нибудь знатный человек с непокрытой головой, и два больших серебряных креста, перед которыми шествовал помощник герольда с огромным жезлом из золоченого серебра.

До сих пор Том упивался всей этой помпой, но теперь она ничего для него не значила. Проезжая через Сити, кланяясь людям направо и налево, поднимая в благословении руку, он не оставлял дикой мысли: все бросить, забрать Джоан, и будь проклят ее брак! Но время шло, никаких вестей от нее Том не получал, а потому начал верить, что это бессмысленно. В глубине души он знал, что не сможет отказаться от власти, которой обладал, власти, давшей ему возможность накопить сказочные богатства и удовлетворять свою страсть к искусству, строительству и жизни в роскоши. Но дело было не только в деньгах. Он развивал образование, провел реформы в сфере финансов, налогов, юстиции и гордился тем, что изменил жизнь обычных людей.

Мог ли он бросить все это ради женщины, которая, вероятно, больше не любила его и которой он не мог предложить стабильности и респектабельности брачных уз? Нет, не мог. Это было бы глупо и безрассудно, по крайней мере так говорил ему разум. Однако сердце выдвигало совсем другой аргумент. Ему просто очень хотелось как-нибудь положить конец этим страданиям.

Томаса, его бесценную связующую нить с Джоан, он навещал, как только выдавалась такая возможность. Мальчик, казалось, тоже не был счастлив, и вскоре Том узнал почему.

– Матушка перестала навещать меня, – сообщил он, сидя на скамье и нервно теребя свои пальцы.

Том подозревал, что Джоан не сказала мужу о наличии у нее сына, или Лег запретил ей видеться с ним. Бог знает, чего стоила эта разлука матери, но Том видел, как отсутствие Джоан сказывается на Томасе. Мальчик был растерян.

– Я уверен, она скоро приедет к вам, – пообещал Том, решив обсудить этот вопрос с Джоан.

Но как? Встречаться с ней прямо сейчас он не хотел. В конце концов Том написал ей.

* * *

Архиепископ Уорхэм упорно сопротивлялся всем попыткам Тома получить контроль над Церковью Англии. Том настаивал на необходимости реформировать епископства, но Уорхэм всячески мешал ему. Однако Том не желал терпеть никакого сопротивления. В тот день на заседании Совета он поднял больной вопрос о монастырях.

– Они крайне нуждаются в реформировании, – заявил Том.

– И что заставляет вас высказывать такое мнение? – с вызовом спросил примас.

– Некоторые из них погрязли в пороках и продажности, другие финансово несостоятельны, – аргументировал Том. – Все последние сто лет наблюдается их упадок, за это время основаны только две новые обители.

– По-вашему, нам следует закрыть монастыри? – рявкнул Уорхэм.

– Нет, я говорю, что нам нужно их реформировать.

– Что ж, я не согласен, милорд кардинал. Последние осмотры обителей, как я слышал, оказались вполне удовлетворительными. Церковь должна быть оплотом стабильности. Мы не можем менять что-то только ради перемен.

Том ощетинился:

– И пока вы ничего не делаете, милорд, Церковь сгниет до основания.

– Кем вы себя возомнили, чтобы судить меня? – вспыхнул Уорхэм.

– Тем, кто беспокоится о Церкви! – ответил ему Том, повышая голос.

– Ну-ну, милорды, давайте не будем так горячиться, – вмешался Норфолк.

Том унялся, но про себя продолжал возмущаться. Он понимал, что Уорхэм ничего не станет делать. Именно в такие моменты недостаток популярности работал против него. Многие из сидевших вместе с ним за столом считали Тома выскочкой и были недовольны его возвышением; другим, Том знал, просто не нравилось, что он монополизировал короля, власть над двором и действовал независимо от Совета. Они противились его политике и блокировали все попытки реформ просто из принципа.

Вдобавок ко всему его триумф над любимчиками короля оказался недолгим. К осени Гарри волевым усилием преодолел возражения Тома и пригласил большинство изгнанников обратно в свои личные покои, настояв, чтобы они служили там бок о бок с протеже Тома. Ему хватило мудрости понять, что битва проиграна, и пришлось смириться с тем, что любимчики короля слишком прочно окопались при дворе и от них никак не избавиться.

Постепенно Том привыкал к одиночеству, но по-прежнему чувствовал себя подавленным. В более счастливые времена он облегчил бы душу перед Джоан, и она успокоила бы его, сняла напряжение. Именно в такие моменты Том больше всего скучал по ней. До нее от Хэмптон-корта рукой подать, и она приглашала его заезжать в гости. Так почему нет? Зачем он самоустранился?

Не желая видеть Джоан