Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

могучие гиганты составляют население японской столицы. Ведь эбису в своих учебниках по географии пишут, что японцы народ слабый, маленького роста. Эти борцы присылались и в Синагава, когда стояла в заливе Эдо эскадра Перри после подписания договора. Борцы состязались между собой, а потом стали бороться с американскими матросами. Они легко валили и бросали оземь самых сильных из американцев, так что земля вздрагивала. Случалось, что японские богатыри по-европейски пожимали руки черным и белым гигантам в американской форме, да так, что те при общем хохоте извивались от боли, как червяки, не в силах вырвать своей руки.

Должность дайкана наследственна. Восемь поколений от отца к сыну сохраняется она в роду Эгава!

Тародзаймон знает голландский язык. Он изучает физику, законы механики, машины.

Несмотря на свой возраст, он ходит по горам пешком, и ходит быстро, крупными шагами, а на кручи может подыматься прыжками, как тигр.

Если бы Саэмон не был финансовым бугё и одним из любимцев Абэ Исе но ками, он хотел бы родиться Эгава Тародзаймоном.

– По всему побережью всех морей, от Симода до Хэда, я установил отряды наблюдения, – рассказывал дайкан, сидя за столиком и прихлебывая пустой зеленый чай. – За каждым движением корабля следят с каждой горы и сообщают мне.

Эгава и Кавадзи пошли на берег и осмотрели сложенные там русские чугунные орудия.

А вечером опять собрались чиновники, опять, как сверчок, верещал Деничиро и все умирали со смеху. Стало известно, что Посьет просил у священника храма Гёкусэнди кастрюльки, чтобы готовить хлеб.

– Что они только не придумают! Ничего не стыдятся, – заметил Кавадзи.

Прискакал конный самурай с донесением дайкану. «Диана» в сопровождении японского судна показалась из-за мыса на море Идзу.

В заливе Симода подул ветер. Волны разбивались о черные утесы на море. Ночью при луне казалось, что они в бешенстве прыгают на каменные столбы островов и на утесы и пристани побережья. В бешенстве, что опоздали и не успели захватить здесь корабль эбису.

Утром все море было в белой пене, как в снегу.

Эгава сидел у Кавадзи и Старика, пил теплый саке и рассказывал о Накахама Миндзиро, как этот японец долго жил в Америке и видел постройку железных дорог и туннелей.

Эгава сказал, что правительство начинает гонку вооружения, желая обучить Японию по образцу Европы и Америки.

Становилось все холоднее, и от стен дуло. В такую погоду хибачи с горячими углями и саке отвлекают от неприятных ощущений.

При шуме ветра совершенно не слышно было, как подъехал самурай и поднялся на крыльцо. Он только что из Хэда.

Японское судно с двадцатью эбису и пятью японцами выброшено на другой стороне моря Суруга под горой Фудзи. Судна Путятина в море нет, оно исчезло, и нигде не видно его мачт. Корабль в Хэда не пришел, и на берегах моря Хэда все наблюдают, желая его увидеть.

Эгава поднялся.

Потерять такое судно – это потерять для Японии величайшее сокровище. Хотя «Диана» не пароход, но для Эгава это значения не имеет. Он знает, что основное устройство парусных и паровых судов у американцев и европейцев одинаково. Потом они на парусное судно ставят машину, и получается пароход, который может ходить и под парусами, и при помощи винта. Главное – корпус судна. Пока что японцы совершенно не знали устройства европейских кораблей. Попытки были сделаны в Урага, когда там стояли американцы. Эгава побывал на кораблях Перри, срисовывая все, что возможно. Японцы облазили все пароходы внутри и снаружи. Впоследствии в Урага было построено судно «Хоо-мару»[25], но оно получилось наполовину европейским, а наполовину все-таки японским. Старые мастера с верфей все делают по-своему. У Эгава не было главного – чертежей, когда они начинали работать, а это важнее всего. Оказывается, что недостаточно снять и срисовать все с пароходов Перри. Да и ведь всем известно, какая Перри злая собака, как ему вздумается, так он и поступал с японцами. Он так и не дал чертежей. А после первой неудачи Эгава заложил еще одно судно. Путятин обещал при ремонте фрегата объяснить японским инженерам устройство своего корабля и оставить им чертеж. Как же быть? Ведь второе судно уже начато нами в Урага.

– В море Хэда и до самого подножия Фудзиямы не видно иностранного корабля! – сказал Эгава.

Кавадзи знал, что этот человек огонь. У него острый и смелый ум. Самым знатным вельможам он смело говорит то, что думает. Он давно утверждает, что надо открывать страну и перенимать все, что можно, от европейцев, что надо японцев посылать учиться в Америку и Европу. У него в Нирояма, в вотчине, науками занимаются успешней, чем в государственном Управлении Наук у Хаяси в Эдо.

– Путятин погиб? – спросил Тсутсуй.

– Нет. Путятин очень опытный моряк и не может так просто погибнуть со своей командой.

– Да, Мурагаки обращался к гадальщику, и тот объявил, что Путятин совершит в истории Японии знаменитые действия, – сказал Тсутсуй.

«Что же придумал Путятин и где он, этот морской дракон?» – подумал Кавадзи.

Эгава Тародзаймон быстро собрался. Он надел свою коническую шапку из осоки. За поясом у него обе сабли на месте. Он вышел из храма и за воротами сел на коня и в сопровождении двух самураев, пренебрегая своим высоким положением, поскакал туда, где, по предсказанию гадальщика, происходили важные события в современной истории Японии.

Глава девятнадцатая

Черные пески

«Не шутка временный наш руль! – думал Леша Сибирцев. – Как потесь[26] на волжской барке».

Второго января обошли крайний мыс полуострова Идзу. На западе – Приамурье, начало родной земли. Казалось, далеко ли пройти еще одно море, но за морем ведь опять земли Японии. Кидали лот, но дна не находили.

Вот тебе и Новый год! Японцы все удивлялись, что мы тянем, не идем из Симода. Праздновали Рождество, потом Новый год встречали, славно и дружественно, все вместе. Впрочем, Новый год встречали офицеры. А матросы спали или служили, как всегда, и только утром молились торжественней обычного да получили по лишней чарке. А сегодня, второго января, чуть свет ушли.

– Идем мористей! – сдавая вахту, сказал лейтенант Сибирцев с таким видом, словно, подняв забрало, мчался на врага.

Джонка весь день держалась в двух кабельтовых. На фоне синего моря белый парус был выгнут над ней почти как шатер. Утром ветер разыгрался, парус вырвало, и джонку унесло. На ней лейтенант Энквист, мичман Михайлов, двадцать матросов и японцы.

На корабле все притихли, только непрерывно, как паровые машины, стучат три помпы, откачивая воду из трюма. Шумит – и, кажется, все сильней шумит – океан.

Адмирал, капитан и старший офицер