А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

Добрался к полудню. На единственной улице в Вознесенском было пусто. Солнце начинало жарить. Деревенские в такую погоду отсиживаются по домам. Магазин закрыт на длинную железную щеколду. Местами из-под ветхих заборов выходили сонные курицы и сразу же бросались врассыпную, завидев единственного пешехода на тропинке вдоль дороги. Где-то призывно замычала корова. Флинт, оглядываясь по сторонам, потихоньку вспоминал дорогу. Вот за этим пустырем должен быть дом – точно, так и есть. Крепкий дом с синей крышей. Крышу явно подкрасили недавно, очень уж она выделялась на фоне большинства ржавых или шиферных соседей. Толкнул калитку – она оказалась заперта, но тут же послышался рьяный лай сторожевого пса. Флинт уже не помнил, был ли пес в прошлый его приезд сюда.

– Назад, Джек! Иди на место, я сказал! – услышал он знакомый голос. – Оп-па! Студент пожаловал! – Митяй привязал собаку и подошел открыть калитку. – Вот уж кого не ожидал увидеть! Ой, вот это сюрприз!

Он распахнул калитку и нарочито начал осматривать Флинта со всех сторон.

– Вот-те раз! Не узнать! Вырос-то как! Похорошел! А я-то думал, врут по телевизору, что преступник на место преступления возвращается. Ан нет! Сам, значит, пришел! С повинной?

– Митяй, хорош комедию ломать!

– Какая уж тут комедия! Это целый детектив с саморазоблачением!

Флинт осторожно вдохнул воздух, запаха алкоголя от Митяя не чувствовалось, если бы он был пьян, разговора не получилось. Однако надо было набраться терпения, чтобы он сполна насладился словоблудием. Флинт терпеливо ждал, когда тракторист закончит клоунаду.

– Я, вообще-то, по делу приехал.

– Нет у меня с тобой, студент, никаких дел. На этот раз руки марать не буду, сдам тебя в ментуру, чтоб по закону, и все дела.

Флинт понял, что Митяй выговорился, и пришло время ему все объяснить. Митяй сел на скамейку у калитки и достал сигарету.

– Короче, студент, как тебя там, Че Гевара, должок на тебе очень крутой. Щас я тебе еще проценты насчитаю за моральную компенсацию, все, как у вас, городских, принято. Вор должен сидеть в тюрьме.

Митяй закурил. Флинт сел рядом и аккуратно положил на колени рюкзак.

– Я тогда ничего не брал у тебя. – Голос Флинта дрожал, но он старался говорить твердо. – Потому и приехал. Все решил объяснить. Так получилось, случайно у перекупщиков твоя икона нашлась. Мне ее даже отреставрировали. – Он достал из рюкзака тугой холщовый сверток и положил перед собой.

– У перекупщиков, значит?

– Ну да. Не знаю, как получилось, но это они у вас эту икону украли.

– Ты меня за дебила держишь? После того как они пару раз к ней приценивались, я ее в подпол спрятал, чтоб не украли! Именно для этого! Про тайник этот знали два человека, ты да я!

– И я еще знала, – услышали они Нинкин голос. Она стояла в проеме калитки, подслушивая весь разговор. – Я тоже знала, Мить, хватит уже разборки устраивать.

– Ты не в счет, – буркнул Митяй. – Иди в дом.

Флинт не сразу ее узнал. Нинка слегка располнела, волосы были забраны в пучок, лицо светилось какой-то внутренней радостью.

– Гостей так не встречают, Мить!

– Какой он мне гость… – Митяй вдруг превратился в пса, поджавшего хвост. Спорить с женой он уже не решался и вообще вел себя совсем не так агрессивно, как прошлой осенью. Нинка увидела холщовый сверток и как будто все сразу поняла.

– Господи, вернулась! – Она всплеснула руками, схватилась за сердце и неуклюже села на скамейку. Митяй испугался, бросился помогать жене. Она аккуратно развернула сверток и перекрестилась на Богородицу. – Вернулась! Я так и знала…

Сначала они молчали, растерянно уставившись на Нинку, вцепившуюся в образ. А потом прорвало. События того рокового вечера пересказывали друг другу, кто что помнил, наперебой. Из них троих только Нина помнила все прекрасно: «Мить, прости меня, дуру, никто ничего не крал, я продала икону-то этим барыгам…» И слезы градом.

Нинке тогда всерьез надоели пьянки мужа-тракториста. Сейчас она обращалась то к мужу, то к Флинту, будто спеша выговорить все, что накопилось на душе. «Чуть напьется и в амбар лезет! Я уж думала-думала, что с этим делать. Во-первых, нечего с налитыми глазами к иконе прикладываться, а во-вторых, рано или поздно допьется до чертиков и потеряет святой образ. Уж лучше деньги в дом, вот и продала. И ты меня прости, дружок, я ж сама все на тебя свалила. Студент, говорю, взял! Дескать, ты все равно про деревню нашу забудешь, ищи тебя, ветра в поле. А он, чудовище, представляешь, пить после этого бросил! Бог, говорит, меня накажет, если за старое возьмусь!» Митяй слушал исповедь, ошалело переводил взгляд с Нинки на Флинта и пытался понять всю эту фантасмагорию. Кажется, виноватыми чувствовали себя все, но грело их только то, что икона чудесным образом опять вернулась в дом.

Откуда ни возьмись на столе опять появились пироги и чай, за разговорами уже пили по пятой чашке. Митяй давно успокоился и даже начал улыбаться. Теперь агрессии не было и в помине. Флинт ждал повода, чтобы найти ответ на свой сокровенный вопрос.

– Я вот еще что хотел спросить. – Он открыл свой рюкзак и достал еще один холщовый сверток, похожий на тот, который развернул на скамейке у калитки. Но договорить не успел: во дворе послышался лай Джека, который сразу превратился в дружеское поскуливание.

– Дед пришел, – сказал Митяй. В дом вошел старик, которого Флинт видел на станции в свой первый, летний, приезд. Старик все в том же сером пиджаке, опираясь на сучковатую палку, снимал в прихожей сапоги.

– Познакомься, это дед наш, – громко сказала Нина. – Егор Васильевич.

– Очень приятно, – Флинт поднялся с места. – А я Платон. Платон Пантелеев, – он решил, что представляться Флинтом пожилому человеку было бы совсем некстати. Старик молча, даже как-то буднично кивнул. Но удивился Митяй:

– Как ты сказал? Пантелеев?!

– Я – Пантелеев, да. Что не так? – Флинт озадаченно посмотрел на Митяя.

– Все так, – сказал старик, присаживаясь к столу. – Я ж тебя сразу рассмотрел. Правда, поначалу были сомнения, но породу нашу разглядеть еще могу. Хоть и на краю уже.

– На каком краю, дед? Ты мне это брось! – Нинка положила руку деду на плечо.

– Так вот, у меня еще вот что есть. – Флинт наконец раскрыл сверток и достал икону Спаса. В луче солнца, который бил в окно, играли пылинки. На черной доске засветился спокойный лик Христа. Репин постарался, расчистил и аккуратно подновил оба образа. Сейчас они лежали вместе на